Ничего cвятого

Пабло не слушал бормотанье перепуганного священника. Тот уже был трупом. В политическом, конечно, смысле. После такого прокола на нем останется черная метка подозрений в связях с еретиками, а с подобной характеристикой ничего хорошего отцу Карлу не светит. Архиепископ Кельнский по рекомендации Инквизиции уже сегодня снимет священника с должности бургомистра, а затем решением Церковного суда его отправят в какой‑нибудь далекий монастырь, причем, скорее всего, находящийся вне цивилизованных европейских территорий. Где‑нибудь на Восточных землях, граничащих с Российской Империей, либо в заокеанские колонии.

Подойдя к явно скучающему напарнику, Пабло тихо, чтобы его не услышал бургомистр, сказал:

– Свяжись с Друденхаусом. Пусть высылают одну группу к ратуше, а еще одну держат наготове. Всех, кто окажется в списке, необходимо оперативно доставить в штаб и допросить. Кто‑то из сотрудников магистрата явно в сговоре с «Детьми Виноградаря», и мы должны без задержек выяснить кто.

– Понял, – Антуан кивнул, достал разработанный специально для Конгрегации научными Орденами телефон, сильно отличающийся характеристиками от тех устройств, какие Инквизиция одобрила для распространения в широкие людские массы, и вышел из кабинета. Пабло же остановился у длинного, от стены до стены, шкафа, заполненного различными книгами. Большую часть занимали различные богословские труды, написанные как до Темных Времен, так и после; однако помимо них инквизитор увидел несколько книг протестантских авторов, а также с десяток томов исламских богословов. Если бы отец Карл не был священником, только одно наличие у него подобной литературы было бы основанием для ареста и весьма пристрастного допроса.

– Изучаете ислам? – Пабло вытащил один из томов в зеленой обложке с арабской вязью. – «Мизан аль‑Кубра», авторства Абду‑ль‑Ваххаб аш‑Шарани, – прочитал инквизитор, пролистнул несколько страниц и поставил книгу обратно. Отец Карл все это время наблюдал за его действиями с широко раскрытыми в явном изумлении глазами.

– Вы знаете арабский? – наконец, сумел тот выдавить вопрос.

– Конечно, – подтвердил Пабло и усмехнулся, – кроме него знаю еще персидский, русский, османский и еще десятки разных языков.

– Ох! – во взгляде священника промелькнуло что‑то, походившее едва ли не на благоговение.

– Так что насчет ислама? – Пабло провел рукой по толстым томам, отметив про себя, что на них не было толстого слоя пыли, какой наблюдался на полках со схоластикой и трудами Отцов Церкви. – Вы слишком далеко находитесь от границы с Арабским Халифатом для подобного интереса, не находите?

Отец Карл пожал плечами:

– Мне просто интересно. Вот и изучаю в свободное время.

– Хм… – Пабло хотел прокомментировать само наличие свободного времени у бургомистра и священника, но в этот момент у него зазвонил телефон.

Сунув руку в карман брюк под балахоном, инквизитор посмотрел на экран спецмобильника. Вызов шел из Толедо. Если быть точнее, из алькасара. Пабло ощутил, как на область груди тяжелой каменной плитой опустилось предчувствие беды. Ожидать чего‑то хорошего от подобного звонка можно с тем же успехом, как раскаяние Кальвина в его заблуждениях. Французский реформатор, как известно, не раскаялся. Вот и звонок ничего хорошего не сулил.

С тяжелым сердцем Пабло поднес трубку телефона к уху:

– Слава Христу Царю! Я слушаю!

 

Глава 5

 

Священная Католическая Империя

Миланское герцогство, Милан

Базилика Святого Назаро

09:44

Мануэла Де Лука судорожно сжимала в руках деревянное распятие, ощущая, как по спине медленно стекают струйки холодного пота, а сердце стучит слишком громко, нарушая благоговейную тишину, царящую в древней церкви, построенной святым Амвросием еще в четвертом веке. Подумать только – столько лет, столько веков, столько событий, а святые, покровительствующие базилике, сумели ее сохранить. Вообще, в Милане больше сотни различных соборов, среди которых, конечно же, особо выделялся собор Рождества Девы Марии, чьи размеры и великолепие потрясали до глубины души. Именно там находилась кафедра архиепископа, и именно этот собор был ближайшим к ее дому. Правда, добираться до базилики Святого Назаро было тоже не особо сложно – минут пятнадцать на автомобиле по окружным улицам с разрешенным проездом или десять минут неспешной прогулки. Обычно Мануэла выбирала второе. Как и сегодня. Вообще, она любила ходить пешком, особенно когда погода была благосклонна к городу, купая тот в лучах теплого солнца. В такие дни Мануэла по пути на утреннюю мессу молилась святым, прося у них помощи, заступничества и поддержки.

Сегодня все было несколько иначе. У Мануэлы не получалось молиться, радоваться, ощущать то вдохновляющее и окрыляющее чувство Божьего присутствия. Она могла только одно – скорбеть. На самом деле ей очень хотелось расплакаться, вот только слезы никак не хотели появляться. Сердце сковало в железные тиски, причиняя тяжелую удушливую боль.

Обреченным взглядом Мануэла скользнула по деревянным рядам скамеек, устремляющихся к алтарю. Людей, как всегда, не особо много. Посещение утренней мессы в будний день не являлось обязательным, хотя и поощрялось. Особенно если учитывать, что Церковь до сих пор ограничивает временные рамки рабочего дня, не позволяя производству и торговым домам заставлять людей работать во время мессы – будь то утренняя служба или вечерняя. По крайней мере, закон распространялся на те должности, которые не требовали непрерывного рабочего процесса. Хотя де‑факто он уже давно игнорировался, поскольку и взыскание за его нарушение не являлось чем‑то серьезным. Другое дело – воскресный день. Тут за нарушение можно было и в застенки Инквизиции угодить. Как и за ее вчерашний грех…

Мануэла едва сдержала рвущийся из груди стон, вызванный воспоминаниями о вчерашнем дне. Нет, ее страшило не столько возможное наказание, как сам факт греховного падения. Она ведь не хотела этого. Вернее, не совсем так… Господи, как же сложно… Мануэла дорожила отношениями со Христом и потому старалась каждый день бывать на мессе, приступать к причастию, исповедоваться и хотя бы раз в месяц встречаться с духовником. И дело не в желании заслужить спасение или показать свою религиозность – напротив, именно поэтому она и посещала тихую, не особо приметную базилику, желая оставаться незамеченной. Дело в другом – она действительно дорожила верой, Христом и чистой святой жизнью. Однако вчерашний день все перевернул… Хотя правильней будет сказать – перечеркнул.