Однажды я стану снегом

– Не‑е‑ет. Смерть и жизнь – судьба, – закашлялась госпожа Юзуха. – Жизнь похожа на пузырёк на воде. Никогда не знаешь, когда он лопнет.

– Для меня уже всё окончено. Знаете, почему я до сих пор дышу? Из‑за ненависти. Мне осталось только отомстить. Потом я приготовлю снадобье и усну вечным сном.

И вдруг госпожа Юзуха заплакала. Беспомощно и совсем по‑детски:

– Тисия‑тян, нужно много мужества, чтобы покончить с собственной жизнью, но ещё больше, чтобы не делать этого. Ты должна обратиться к предкам. Они утешат тебя.

– Они молчат! Предки больше не разговаривают с людьми! – Тисия поднялась на ноги. – Вам нужно отдохнуть. Пойду приготовлю чай, а потом поменяю вам постель.

– Подожди. Не уходи. Обещаю, что не буду докучать тебе. Исполни последнюю волю умирающей. Отправляйся в Храм забытых предков. Вычисти тот алтарь, который возвели твои прапрадеды. Почувствуй себя частью рода. Вернись к истокам. Вот увидишь, всё изменится.

– Я не пойду в Храм! – выбегая из комнаты, ответила Тисия, но в спину шибанули холодные слова:

– Только жестокий человек может отказать умирающей!

 

***

Тисия вошла в храмовый двор. Снег сотворил настоящее чудо: выбелил землю и прикрыл грязные ступени нарядным кружевом. Плавающие в воздухе снежные хлопья, создавали волшебную и праздничную атмосферу. Тисия представила ребятишек, которые утром, высыпав на улицы, языками ловили снежинки. Она добиралась до Храма огородами. Издалека видела детские силуэты в утеплённых курточках и слышала беззаботный смех.

– Что‑то ты зачастила! – откуда‑то сверху крикнула Хикэси‑баба.

Тисия подпрыгнула от испуга. Хикэси сидела на ветке разросшийся глицинии – стожок соломы на дереве – и подгибала под себя лапы. Может, сверху теплее, предположила Тисия.

– А ты не так глупа, как мне думалось поначалу, – хмыкнула Хикэси. – Горожане‑то сюда не приходят. Верят Нурихёну. Ха! Этот мерзкий божок никогда мне не нравился. И везде пустил свои щупальца, поработил вас. Я видела, как он творил скрижали с орнаментом. Хищник! Вы думаете, что свободны? Ха! Сила в предках. Истина не в корнях Нурихёна, а в корнях рода и в тех первых свободных людях, которые пришли сюда, очарованные обещаниями божка. У Дандзё была надежда ровно до тех пор, пока староста не убил Казуми Акано.

– Вы знали Казуми? – Тисия приблизилась к глицинии.

– Он часто сюда захаживал. Расспрашивал о былых временах. На пороге Храма разбил родовую скрижаль. Ха! Так и было. Я схоронила осколки в зарослях тростника, чтобы он не вернулся за ними. Тяжко ему было в первое время. Ломало, крутило. Что уж тут говорить? Но Казуми стал сильнее, а желание выбраться из этой тюрьмы – крепче. И вот что я тебе скажу. Новая земля…

– Хватит! – резко оборвала Тисия. – Хватит говорить про новую землю. В чужой стране человек подобен щепке, носимой волнами. А тут наш дом.

– То не дом, а тюрьма! – возмутилась Хикэси‑баба, но Тисия уже взбиралась по ступеням, оставляя на белом шёлке неряшливые следы.

 

«Выполнить последнюю волю умирающей… Почистить алтарь… Не обращать внимание на звуки… Двигаться быстро, чтобы не замёрзнуть… Не смотреть в глубь Храма…» – Тисия шагала между рядами алтарей и повторяла про себя одни и те же фразы. Она боялась, что отвлечётся и позволит Холоду прикоснуться к ней; боялась, что обернётся на зов колокольчиков; боялась быть слабой и маленькой.

«Вот семейный алтарь. Такой же, как и другие. Только имена на молитвенных дощечках под фамилией Камадо. Задерживаться тут не нужно. Тряпкой вытереть пыль. Что‑то шуршит в сером мраке. Не отвлекаться! Это просто мыши. Какая въевшаяся грязь на пиале! Что за страшный вой на чердаке? Это метель играется. Не отвлекаться!»

Тисия смахнула веничком паутину и только сейчас заметила на вершине алтаря глиняную скульптурку – черепаха, несущая на спине луну. Отец говорил, что черепаха обозначает долгожительство и крепость в старости. Мол, все в роду Камадо живут долго. Как же он ошибался! Если бы отец знал, как скоро болезнь отправит его в страну мёртвых! Тисия положила скульптуру на ладонь и в воображении нарисовала многочисленных предков, касающихся этой черепахи. Десятки, сотни людей. И все они обитают в задворках этого Храма. А если и вправду обратиться к ним за утешением? Может, Хисэки‑баба права, и от орнаментов больше вреда, чем пользы?

Где‑то очень далеко зазвенели колокольчики. Тревожный и хрустальный звук. Тисия заторопилась: поставила скульптуру на место, сложила предметы для уборки в ящик, свернула циновку. Она уже ринулась к выходу, когда услышала за спиной:

– Куда ты так торопишься, сестра?

Тисия почувствовала, как земля уходит из‑под ног. Стены и потолок закачались. Так было, когда она впервые попробовала сливовое вино. Всё вокруг показалось ненастоящим. Вот и теперь так! Тисия обернулась и одними губами произнесла: «Химавари».

Перед ней стоял призрак младшей сестры. Худенькая, низкорослая, босая, в юкате с короткими рукавами. Локоны полупрозрачных волос трепыхались в воздухе испуганными мотыльками, а широко распахнутые глаза глядели сурово и осуждающе.

– Химавари, – Тисия сделала шаг и тут же отступила. Не бросаться же в объятия к призраку! – Почему ты пряталась каждый раз, когда я приходила. Мысли всякие…

– Я тебя ненавижу! – перебила Химавари.

– Но… Сестра, чем я провинилась перед тобою? – Тисия ожидала каких угодно слов, но точно не этих. – Не понимаю. Я так скучаю по тебе, по всем вам.

– Тебя не было рядом, когда я умирала. Ты ушла к нему, а ведь я просила остаться. Мне было так страшно. Жутко и одиноко. Лучше бы ты держала меня за руку, – у Химавари задрожали плечики.

Тисия сделала несколько осторожных шагов и опустилась на колени, чтобы глядеть сестре прямо в глаза:

– Ты казалась тогда крепче всех остальных. Я была уверена, что ты выздоровеешь. Казуми ведь тоже болел. Я просто хотела убедиться, что у него всё в порядке.

– Ты подсматривала, заглядывала в его дом, как воришка, – усмехнулась Химавари.

– Я просто любила его и… беспокоилась. Но если бы я знала, что тебе так резко станет плохо, то не отошла бы от твоей постели ни на секунду. Прости меня, сестра.

– Мне было так страшно. Холодно и темно. Если бы ты только держала меня за руку… – Химавари стала постепенно исчезать, рассеиваться, как облако пара на сквозняке.

– Поговори со мной ещё. Пожалуйста… – Тисия ещё немного постояла и направилась к выходу, ощущая тоскливое чувство одиночества. Ей окончательно опротивела эта жизнь. Только орнаменты могут справиться с невыносимой душевной болью. Скорее бы прикоснуться к скрижали! Госпожа Юзуха, ошиблась. Ничего не изменилось. Стало только хуже.