Однажды я стану снегом
Тисия разложила таблички, расставила пиалы и вытряхнула тряпки. Вот и всё. Она уже направилась к двери, когда за спиной зазвенели колокольчики. «Не оборачивайся! Уходи!» – командовал мозг, а ноги, точно приклеенные к полу, отказывались ступать. Ещё несколько шагов – и она окажется на улице, где осеннее солнце золотит листья, где ветер, всё ещё тёплый и нежный, расчешет волосы и смахнёт пыль с одежды. Но искушение увидеть их победило. Тисия повернулась и от внезапной душевной боли рухнула на колени. Они стояли совсем близко и сливались бы с темнотой, если бы не едва уловимое жемчужное сияние. Молчаливые призраки смотрели прямо и не двигались. Мама, папа и брат‑подросток. Навечно восьмилетняя сестра, прячась в лабиринтах рядов, появлялась редко.
– Простите меня, – заплакала Тисия, чувствуя, как гнетущее чувство вины, на время усыплённое, вновь вернулось. Они погибли, когда неведомая болезнь выкосила много горожан. Она забрала всю семью Тисии, а ею саму почему‑то пощадила. Кто‑то из соседей сказал тогда, что теперь нужно жить за всех их. Что за глупости? Лучше уж вовсе не жить.
– Не мучайте меня… Прошу вас… Так больно…
Однако призраки даже не шелохнулись. Смотрели, смотрели, смотрели… Красивая стройная мать, луноликий отец, улыбающийся брат. Тисия ещё раз мысленно прокляла госпожу Юзуху, которая направила её сюда, и давай, словно горячие угли, присыпанные пеплом, вынимать из сердца наверх свои тайные страхи и глубокую уверенность в том, что это она виновна в их смерти. Не досмотрела! Не сумела помочь! Не сберегла!
– Простите! Простите меня! – Тисия с трудом оторвала взгляд от родителей и выползла наружу. Чумазая, на лице – грязные разводы, рот перекошен. Дневной свет на мгновение ослепил, так что мир показался одним большим и белым пятном. Холод, испугавшись солнечного блеска, отступил.
– Забираю свои слова обратно по поводу того, что ты повелительница времени и пространства, – сказала‑пропела Хикэси‑баба, с брезгливостью разглядывая девушку.
Глава 2. Ничья невеста
Тисия пришла в себя, когда Храм остался далеко позади. Из полусонного оцепенения её вырвали детские голоса. Ребятишки прямо на дороге играли с круглыми озёрными камешками. Тисия когда‑то и сама ныряла на дно в поисках сокровищ для младшей сестры. Даже года не прошло со дня её смерти, а кажется, что пронеслась целая вечность.
Худощавый мальчик подбросил корзинку. Камни резко взмыли вверх, а затем на жухлой траве сложились в изящный узор. Дети, все как на подбор тощие и низкорослые, по‑тараканьи рассыпались в стороны, чтобы в точности повторить этот узор. Тисия зачарованно наблюдала за игрой, однако вскоре плюхнулась на колени и сгребла камешки, сказав при этом:
– Разве это не случайность? То, как они падают? Вот так и моя жизнь! Что‑то происходит, а я и не знаю почему? Боги играются людьми, а затем кидают их во мрак и холод…
– Госпожа!
Тисия вздрогнула. Впервые к ней обратились таким образом. Госпожа! А ведь теперь она сама по себе! Взрослая.
– Госпожа, верните нам… – засмущалась малышка в дырявом халатике.
– Прости, – Тисия насыпала камешки в крохотные ладошки и с жалостью глянула на Храм. Вспомнила, что свою корзинку оставила на ступенях, но возвращаться за ней она, конечно, не собиралась, пусть даже и под страхом встречи со злыми духами. В Дандзё испокон веков хозяйки на ночь вешали над входной дверью плетённые ящики или короба, чтобы отгонять призраков. – Продолжайте игру, ребята, а мне пора домой!
На рыночной площади обмен товарами был в самом разгаре. Урожай репы меняли на добротный отрез пеньковой ткани, из которой потом сошьют хаори[1] и обменяют на этом самом месте на глиняную посуду или на дзори.[2] Козы, привязанные к колышкам, жалобно кричали, в клетках кудахтали курицы. Дым стоял коромыслом, поэтому Тисия решила обогнуть рынок и миновать толпу, но наткнулась на своих соседей, сорокалетних братьев‑близнецов Ёшики и Шинсу.
Почему они называли себя близнецами, никто не знал. Шинсу, высокий, неуклюжий, с блуждающим взглядом на скуластом лице, разговаривал неохотно. А вот Ёшики, плотный коротышка, подвижный и ловкий, раздражал окружающих своей беспрерывной болтовнёй. Братья никогда не разлучались: жили вместе, работали вместе, и никто из них так и не обзавёлся семьёй.
– Водный цветок мой, цветущая слива, луна нежная, куда это ты так торопишься? – всплеснул пухлыми ладошками Ёшики. – Предположим, меня, навозную кучу, сложно разглядеть, но моего братца‑дылду, просто невозможно не заметить.
Тисия поклонилась:
– Просите. Просто задумалась.
– Молоденьким и красивым девушкам опасно так много думать, – захихикал Ёшики, проигнорировав, как его брат закатил глаза и цокнул языком. – Да что с тобой такое, соседка? Ты будто в грязи ковырялась!
– Чистила алтарь в Храме, – по спине Тисии пробежался холодок, а сознание вновь окуталось страхом.
– Госпожа Юзуха отправила? – покачал головой Ёшики и вынул из рукава хаори лоскут чистой ткани. – Держи! Утрись немного. Упрямая старуха. Дался ей этот Храм. Тебя некому защитить, поэтому всякий норовит обидеть…
– Отпусти девушку! – перебил брата Шинсу, заметив, что на Тисию неодобрительно поглядывали. Ёшики закивал:
– Ну иди! На пороге своего дома найдёшь свёрток. Там ломтики сушёного козьего мяса. Это мы с Шинсу оставили. Такой наваристый бульон можно сварить! М‑м‑м. Ещё лука добавить и…
– Ёшики‑кун! – повысил голос брат.
Тисия ещё раз поклонилась и пошагала по улице, в воображении уже поедая мясо и закусывая его луковицей. Она свернула в глухой переулок: густые заросли крыжовника и разросшийся можжевельник. До дома оставалась совсем ничего.
Внезапно Тисию схватили за ворот и швырнули о землю. Она ударилась затылком, и мир вокруг на несколько мгновений потух. Когда тягучее облако перед глазами рассеялось, Тисия увидела пару кожаных коротких сапог. Горожане ходили в сандалиях из бамбука или рисовой соломы, а сапоги с изящным ремешком и вышивкой носил только…
Тисия, оглушённая и ошарашенная, поднялась на ноги и с ужасом взглянула на своего обидчика. На мясистом лице брови казались неестественно изломанными и оттого презрительными. Плотно сжатые губы большого рта, нос с горбинкой. Но самыми страшными были глаза: холодные, карие, с увеличенными зрачками. В чёрных волосах, зачёсанных назад в хвост, уже проступила седина.
– Когда вернёшь долг? – спросил старейшина Цикада, буравя Тисию тяжёлым презрительным взглядом.
[1] Жакет прямого покроя без пуговиц.
[2] Плоские сандалии без каблука из рисовой соломы, древесины или кожи.
