Освобождение Ирландии
– А вы знаете, Нина Викторовна, наверное, права, – вместо Антоновой ответил адмиралу канцлер Тамбовцев. – Ведь изначально церковь в Ирландии была православной, созданной не римскими, а александрийскими миссионерами, крестившими не только Ирландию, но Британские острова. До самого завоевания Англии нормандским герцогом Вильгельмом подчинение Риму церковных структур на Британских островах было чисто номинальным, и лишь позже силой британского оружия церковь в Ирландии была полностью подчинена Риму и полностью обрела католические черты. Что же касается церковных догматов, то православных и католиков непреодолимо разделяют только два тезиса. Первый – о непогрешимости папы, который в глазах ирландцев только что был полностью и необратимо опровергнут, ну а второй, об исхождении Святого Духа не только от Отца, но и от Сына, не будет существенен для ирландских борцов за свободу. Тем более что он, например, не включен и в символ веры униатской греко‑католической церкви, а сие означает, что и сами католики не считают его чем‑то принципиально важным. Настроения большинства высшего ирландского католического духовенства после событий в Корке ничем не отличаются от настроений паствы, так что теперь весь вопрос только за идеологической работой и пропагандой. И да здравствует Патриарх Дублинский и всея Ирландии.
– Спасибо, Александр Васильевич, – улыбнулась полковник Антонова, – мне не удалось бы так доходчиво объяснить создавшуюся в Ирландии ситуацию. Вот в этом направлении и должны копать наши люди, чтобы добиться искомого результата. Одновременно надо повнимательнее присмотреться к Риму и постараться сделать так, чтобы следующим папой стал кардинал, наиболее удовлетворяющий нашим интересам. Сделать это несложно, поскольку кардиналы обычно люди пожилые, и имеют свойство неожиданно почивать в бозе, что неудивительно – климат Ватикана весьма вреден для его обитателей. А может быть, и наоборот – нужные нам люди могут жить долго и счастливо, особенно если им помогут в этом наши чудо‑врачи.
– Ну, вот и отлично, – произнес адмирал Ларионов, подводя итог импровизированного совещания за чайным столом. – Именно так мы и поступим. Вы, Нина Викторовна, завтра же отправляйтесь на «Адмирале Ушакове» в Кадис, чтобы начать там переговоры о подписании договора об обмене Гибралтара на аренду Кубы. А Виктор Брюсов получит соответствующие инструкции о том, что ему делать со своими католиками, благо там еще никто ничего не знает о папской булле. Ну а Ватиканом займутся наши люди из КГБ – и Боже храни кардиналов! А пока давайте выпьем еще по чашечке этого чудесного чая. И попробуйте вот эти пироги с клюквой. Давно я не ел таких вкусных пирогов…
28(16) февраля 1878 года. Куба, Гуантанамо.
Сэмюэл Клеменс, главный редактор газеты «Южный крест»
В мою дверь негромко постучали.
– Войдите, – произнес я, оторвавшись от работы над очередным номером нашей газеты.
В кабинет прихрамывая вошел невысокий человек лет тридцати пяти, одетый в застиранную и чуть поблекшую серую форму, с сумкой почтальона через плечо.
Несколько дней назад, тот же самый джентльмен уже заходил ко мне, чтобы передать телеграмму от жены. В ней было всего лишь несколько слов: «Приехали девочки здоровы все хорошо Оливия». Телеграфные реквизиты над этим текстом занимали места больше, чем сам текст…
Я ей тогда написал в ответ, что, мол, наши телеграммы пересылаются бесплатно, и что мне хотелось бы узнать чуть больше о ее житье‑бытье.
– Здравствуйте, мистер Клеменс, – сказал почтальон, снимая шляпу. – У меня для вас опять телеграмма.
И он протянул мне такой же конверт, как и в первый раз.
– Спасибо, – поблагодарил его я. – Кстати, зовите меня Сэм!
– Как‑то неудобно, – смутился он. – Я всего лишь почтальон, а вы все‑таки знаменитость.
– А как вас зовут? – спросил я, с интересом оглядывая собеседника.
– Джеб Андерсон, сэр! – ответил почтальон, выпрямив спину. – Рядовой первого класса армии Конфедерации.
– А откуда вы родом, Джеб? – продолжил я расспросы.
– Сент‑Луис, Миссури, сэр! – вздохнул тот. – Давненько я там не был, почитай что с самой войны.
– Так вот, Джеб, – улыбнулся я, – оказывается мы с вами земляки. Я тоже из Миссури, только из Ганнибала. А вы, значит, воевали?
– Да, сэр! – кивнул почтальон. – Шестой Кентуккийский пехотный полк. Ранен при Шайло в шестьдесят втором. Приехал сюда, хотел было вступить в Добровольческий корпус, да меня не взяли – сказали, мол, с такой ногой ты уже свое отвоевал. Как будто все эти молокососы умеют так же стрелять, как рядовой Андерсон! Я ведь был лучшим у себя в роте…
– Джеб, а почему вы не вернулись домой? – спросил я с некоторым удивлением.
– Ну уж нет, – покачал тот головой. – Пока я тут устроился почтальоном. А вот когда начнется война за освобождение Дикси – вот тогда пусть только попробуют меня не пустить! Я уже и винчестер себе купил, тренируюсь с ним каждый вечер. Бегун и ходок из меня, конечно, никакой, а вот стрелок я хоть куда.
– Вот видите, – вздохнул я, – а я вообще в войне практически не участвовал. Так что я сочту за честь, если вы будете называть меня Сэмом, а мне будет дозволено звать вас Джебом!
С этими словами я протянул ему руку, которую он с удовольствием пожал, сказав мне в ответ:
– Все будет именно так, Сэм.
Как и в первый раз, конверт был чистым, без марки или адреса отправителя, лишь с надписью четкими типографскими буквами: «Сэмюэлу Клеменсу лично в руки». Как только Джеб ушел, я вскрыл письмо. Да, на этот раз оно было гораздо длиннее, чем в прошлый раз. Что бы ни говорили про мою любимую Ливи, все‑таки по бережливости она самая настоящая янки…
«Любимый, у нас все хорошо, только мы все по тебе очень скучаем. Первые десять дней мы провели в Константинополе. Когда мы приехали, нас определили в гостевые покои дворца Долмабахче, а мистер Тамбовцев, которого я давно уже называю Александр, а наши девочки „дядей Сашей“, с самого первого дня взял нас под свою опеку. Но первым делом после нашего прибытия нас отвезли в местный госпиталь и еще раз дотошно осмотрели, а потом проверили на каких‑то приборах. Девочкам очень понравилось, когда им потом показали, как они выглядят изнутри. И самая главная и радостная новость – русские врачи подтвердили, что у девочек туберкулеза нет.
Про меня же было сказано, что тот диагноз, который поставили врачи в Гуантанамо, правильный, и меня будут дальше лечить. Курс лечения продолжится около трех месяцев. Кроме того, у меня нашли кое‑какие женские болезни, но и их, по словам доктора Богданова – представляешь себе, я даже научилась выговаривать эту фамилию – вскоре полностью излечат, и нам можно будет завести еще детишек!
Мне дают какие‑то лекарства. Предупредили, что у меня может болеть от них живот, но пока, к счастью, в этом плане все нормально.
А еще нам очень повезло в том, что у нашей замечательной спутницы Летисии де Сеспедес первый семестр обучения в Константинопольском университете начинается лишь первого марта. Поэтому она сидела с девочками, когда я была у врача или когда меня возили по таким местам в Константинополе, которые девочкам неинтересны.
