Освобождение Ирландии

Кстати, кубанские казаки, которыми командовал есаул Долгов, уже привыкли к нашим рукотворным птицам и признавали их нужность и полезность в разведке. Солдат любого века с пониманием относится к командованию, когда оно не бросает бездумно голову под пули, а в меру возможностей бережет жизни своих подчиненных. Но особое удовольствие мне доставило выражение лица этого самого Жака, провожающего взглядом тающий в небесной синеве маленький аппаратик.

– Югороссо? – спросил он, не отрывая изумленных глаз от тающего в небесах маленького самолетика.

– Югороссо, югороссо, – подтвердил я, вспомнив о тех слухах, далекие от правдоподобия, которые ходили о нас среди обитателей «просвещенной Европы». Особо сильно почему‑то наше появление подействовало именно на французов, хотя к ним наше отношение было более‑менее нейтральным. Не было у нас особого желания мстить за руины Севастополя и Парижский трактат, успевшие стать для нас очень далекой историей. Англичане или там австрийцы с янки – это совсем другое дело.

Кошка, хоть раз съевшая чужое мясо, обладает к таким вещам особым нюхом. Судя по возрасту Жака, его папенька в молодые годы, действуя в составе пехотной дивизии зуавов или кавалерийской дивизии спаги, вполне мог отметиться на Альме, под Балаклавой, у Инкермана или же при штурме самого Севастополя.

Несколько заданных как бы невзначай вопросов подтвердили мои первоначальные догадки – как насчет пола моего собеседника, так и в отношении прошлого ее папочки. Да‑да, всего лишь после краткой беседы я был готов поставить золотой империал против медного гроша за то, что напротив меня сидит никакой не Жак, а, скорее всего, Жаклин, то есть девица, давно и успешно изображающая юношу.

Для местных бесхитростных времен, когда люди привыкли доверять тому, что видят, женщина, одетая в мужское платье – трудная для восприятия экзотика. Но мне, выходцу из другого мира, все это стало ясно с первых же минут общения. Общее телосложение, пластика тела, мимика – все это говорило мне, что передо мной отнюдь не парень, а девушка, пусть и выросшая в окружении мужчин. Было видно, что пара револьверов и чуть изогнутый охотничий нож ей куда привычнее обычного женского рукоделия, а разговоры о достоинствах верховых лошадей и ценах на товары представляют значительно больший интерес, чем женские сплетни.

Правда, стоит отметить, что первым ее инкогнито разоблачил все же не я, а есаул Долгов, хотя ему, как отцу двух дочерей, наверняка бросились в глаза какие‑то иные, оставшиеся для меня непонятыми, моменты в поведении этой девицы. Вроде бы он даже рассказывал, что его старшая, Шурочка – этакая отчаянная девица‑кавалерист осьмнадцати лет от роду, и он постоянно боится, что она, переодевшись в мужское платье, сбежит воевать с турками. Да, есть женщины в русских селениях… и, как теперь очевидно, не только в русских…

Беспилотник обнаружил банду примерно там, где мы и ожидали – недалеко от разграбленного каравана, примерно в сорока минутах езды легкой рысью или быстрым шагом. Убив всех сопровождавших караван людей (что было видно по большому количеству раздетых до исподнего тел, брошенных на обочине), разбойники встали на дневной привал, не обращая внимания на темную точку, кружащую в вышине, тем более что там хватало и обыкновенных стервятников.

Караван, который они захватили, перевозил дорогой, но весьма тяжелый и объемный груз, так что не было никакого смысла везти его обратно в Персию. В связи с войной цены на предметы экспорта – ковры, шелк, благовония и разные безделушки – сильно упали в цене, и выручить хорошие деньги за добычу можно было лишь в том случае, если бы налетчикам удалось обойти наши посты и направиться по Евфрату в Ирак, и далее в Сирию.

Кроме того, сами разбойники вряд ли стали бы заниматься торговлей. Значит, должен быть еще кто‑то, кто примет товар, заплатив за него полновесным золотом. И я даже ни минуты не сомневался, что у этого «кого‑то» обнаружится наглая рыжая морда британского происхождения. Судя по изображениям, переданным беспилотником, в данный момент как раз и происходил процесс приема‑передачи груза от разбойников таинственному незнакомцу и его подельникам. Как говорится, если публика в сборе, можно начинать шоу.

Не доезжая километра до нужного места, я остановил отряд и пустил вперед своих людей, поставив перед ними задачу снять часовых и обеспечить внезапность нападения. Тем временем казаки, негромко переговариваясь, обматывали копыта лошадей тряпками, чтобы раньше времени не спугнуть противника топотом копыт. Через полчаса мои орлы сообщили, что путь чист, а разбойничьи часовые отправились в «страну вечной охоты». «Винторез» – он и в девятнадцатом веке «винторез», а мои ребята не растеряли своих профессиональных навыков.

Все это время Жак сильно нервничал, то и дело поглаживая тонкими худыми пальцами то свои револьверы, то отделанную бирюзой рукоятку заткнутого за широкий пояс великолепного охотничьего ножа. Сразу было видно, что ножом ему (ей) пользоваться еще не доводилось. Я бы на его месте предпочел наборную плетенку из кожи или бересты – пусть не столь красиво, зато прекрасно сидит в руке, и, будучи измазанной кровью, не скользит.

– Месье полковник, – все же не утерпев, сказал он мне, – не лучше ли напасть на бандитов сразу, а не выжидать неведомо чего: Я не думал, что югороссы настолько нерешительны, и не могут разгромить обыкновенную банду.

– Тише едешь, дальше будешь, месье Жак, – философски изрек я, а потом подумал и с ехидной улыбкой добавил: – Или лучше вас называть «мадмуазель Жаклин»?

В ее глазах мелькнул испуг. Однако, быстро придя в себя, она вздернула подбородок и, стараясь твердо смотреть мне в глаза, сквозь сжатые губы произнесла:

– О чем вы, месье полковник? Я вас не понимаю…

Я усмехнулся, любуясь ее разрумянившимся от волнения личиком.

– Мадмуазель, думаю, что вам нет смысла скрывать свою принадлежность к прекрасному полу. – Я старался быть любезным, насколько это было возможно. – Я кое‑что повидал в этой жизни, и ваше инкогнито не продлилось и четверти часа.

Она не выдержала моего испытующего взгляда и опустила глаза. Как она была прелестна сейчас – маленький, взъерошенный сорванец, тайну которого так внезапно раскрыли… Я смотрел на ее худенькие плечи, и мое сердце наполнялось давно забытыми чувствами – нежностью, состраданием и желанием прижать к себе и утешить этого ребенка, этого девочку, которая старалась выглядеть юношей. Похоже, жизнь ее сегодня необратимо изменилась.

– Вы можете ни о чем не беспокоиться, Жаклин, – тихо и как можно более доверительно произнес я. – Среди нас вам ничего не угрожает: ваша жизнь, ваша честь, и ваша свобода будут под нашей охраной в полной безопасности. Кроме того, французским в нашем отряде кроме меня владеет только есаул Долгов, а у него, знаете ли, та же беда – старшая дочь привыкла к коню, шашке и револьверу больше, чем к иголке и пяльцам.

– Да, я не Жак, а Жаклин, месье полковник, – тихо произнесла она, – но разве это преступление? Ведь иначе в этих диких краях мне было просто не выжить. Даже отец не смог бы ничего сделать. Женщина тут – просто вещь, говорящее животное, являющееся собственностью отца или мужа.

– Я вас прекрасно понимаю, Жаклин, – ответил я, – и поэтому мы с месье есаулом пока сохраним ваше инкогнито. Для начала мы выясним, жив ли ваш отец, а потом уже будем принимать решение.

– Спасибо вам, месье полковник, – с признательностью кивнула она и отвернулась в сторону, наверное, чтобы я не видел блеснувших в глазах слез.