Последние семь дней Земли
А во‑вторых, люди и правда быстро привыкли к этой мысли и сделали то, что на протяжении всей истории хомо‑сапиенс делали лучше всего – адаптировались. Понимание неизбежного прочно вошло в нашу жизнь. Повсеместно стали стихать народные волнения и насилие стало сходить на нет. Вместо этого, словно грибы после дождя, стали открываться разного рода волонтёрские и благотворительные организации. Люди бросали престижные работы и должности, чтобы помогать остальным справляться с наступившими психически тяжёлыми временами. Церкви не видели такого количества прихожан со Средневековья. И начала расцветать Любовь. Но и этот период закончился и начался следующий.
И снова пришёл быт. Вдруг стало казаться, что так было всегда. Будто мы всегда жили с оглядкой на астероид. И жить нужно каждый день, а не откладывать на 10 лет вперёд. А чтобы жить, нужны те же самые ресурсы, что и раньше – деньги, то есть работа, по возможности, попрестижнее, жильё, по возможности, попросторнее и в хорошем районе, и так далее. А бытовуха, как известно, в состоянии даже Любовь убить, не то что какое‑то там чувство страха отсроченной смерти. «Единый Фонд…» вещь, конечно, хорошая, но обеспечить тебе каждодневный кусок хлеба с икрой он всё же не может. Просто кусок хлеба – пожалуйста, но без икры, сыра, колбасы и даже масла.
Настала пора новых социальных взаимодействий. Стали появляться клубы любителей конца света, клубы самоубийц (объединения людей, не желающих ждать судьбы, а предпочитающих обеспечить свой уход самостоятельно), клубы тайных желаний и тд. И у каждого такого объединения появилась целая философия. Например, суицидники чётко отвечали на вопрос, зачем это им надо и почему именно так. Клуб тайных желаний, на фоне приближающихся событий, оправдывал любого своего члена, если тот воплощал какое‑либо из своих тайных, и как правило, незаконных, желаний в ущерб кому‑нибудь.
Правительства же стран честно исполняли свою роль гаранта хоть какой‑то законности и безопасности своих граждан, время от времени подавляя митинги непонятно чего хотящих инакомыслящих, коих пока ещё тоже было достаточно. Свобод всего и вся действительно стало больше, и люди с удовольствием пользовались этими свободами: наркотики больше не преследовались законом практически нигде, дома быстрых свиданий расцвели, как никогда, а в странах с ультра‑правыми векторами развития даже упразднили уголовное преследование за тунеядство. Сами же правительства повсеместно уходили в отставку по причинам, совершенно не связанным с политикой – многим просто хотелось больше времени проводить с близкими. Министрами и президентами становились новые люди, которые тоже задерживались не слишком надолго.
И вот минуло 10 лет. Люди подошли к последнему мало‑мальски значимому временному отрезку в своей жизни в следующем состоянии и настроении: финансовая свобода, несомненно, скрасила эти годы, человечество, в целом, стало добрее и внимательнее друг к другу. Благотворительность и волонтёрство помогали чувствовать себя нужнее и дарили надежду на спасение души, если бог всё‑таки есть.
Количество самоубийств с января по апрель 2044 года выросло в 200 раз по сравнению с аналогичным периодом прошлого года, а если взять период, не входящий в последнюю десятилетку, то разница будет составлять уже четырёхзначное число.
Парадокс, или всеобщая социальная глупость, но и количество тех же новорожденных за аналогичный период выросло в 34 раза, браков стало больше, чем разводов, в 25 раз, а из детских домов по всему миру разобрали всех детей. Интересно, что сначала эта тенденция была прямо противоположной. Стало очевидно, что человек перед страхом неизбежного предпочитает держаться в группе близких себе людей, и если такой группы нет, он ее старается спешно создать.
Мародёрство искоренить не удалось. По новостям то и дело говорили о нападении на самые незащищённые, в физическом смысле, группы населения – на стариков. Полицейские, врачи, спасатели и пожарные, надо отдать им должное, в большинстве своём, честно оставались верны своему долгу до конца. Однако и преступлений, в целом, стало гораздо меньше – статистика по всему миру радовала глаз и заставляла петь сердца неравнодушных.
Но вот настала последняя неделя, отведённая нам всем умным компьютером и не менее умными учёными людьми, рассчитавшими дату прилёта астероида. В мире теперь постоянно что‑то происходило, кто‑то в чём‑то признавался, каялся и делал громкие заявления. Новостные блоки первым делом докладывали о нахождении астероида и скорости его движения, при этом грустно констатируя, что расстояние неумолимо сокращается согласно расчётам учёных мужей, и немыслимая для человеческого понимания скорость полёта космического убийцы сохраняется, как и прежде.
Люди ждали смерти. Они даже уже устали от этого долгого ожидания. Кто‑то принимал всё, что принимается. Кто‑то пил огненную воду и трахал всех, до кого мог дотянуться. Кто‑то спешно закрывал гештальты, пытаясь в последнюю неделю, к примеру, помириться с родственниками, или, наконец, объясниться в любви. Было любопытно наблюдать, что многие хотят уйти понятыми, объяснившимися и услышанными.
И вот ты стоишь на кухне в своей квартире на втором этаже в доме по Штайнбекер Марктштрассе в Бильштедте, Гамбург. Тебе всегда до безумия нравился вид из окна на старинную церковь и небольшое кладбище вокруг неё. На самом деле церковь эта была сильно повреждена в годы Второй мировой и заново отстроена в 1952‑м, но вообще на этом месте она стоит ещё с 12‑го века.
Ты только что проснулся, пьёшь растворимый кофе из любимой кружки с логотипом твоей рок‑группы, смотришь на всегда восхищавшую тебя в архитектурном и культовом смыслах Кирхштайнбек и думаешь, чем заняться сегодня. Прогноз погоды радовал, солнышко весело выглядывало из‑за высокого шпиля церкви. Ваша, хоть и поредевшая, но всё ещё достаточно большая, компания последние полгода часто собирается вечерами у кого‑нибудь из вас дома. Но сейчас ещё только утро. Часы показывают 9 утра…
1. Вторник, 5 апреля 2044 года.
Часы показывали 9 утра. Я проснулся совсем недавно и теперь стоял в одних трусах перед окном с кружкой хренового растворимого кофе в руках и пялился на церковь. Она была восхитительна. Удивительное по своим формам здание из тёмно‑красного кирпича, с остроконечными башенками, высокими продолговатыми окнами, закруглёнными сверху, и высоченным серым шпилем с чёрным циферблатом и золотыми римскими цифрами под высоким острым декоративным козырьком. Каждое утро я смотрел на неё и наполнялся чувством прекрасного. Мне всегда хотелось жить рядом с каким‑нибудь таким местом, которое будет меня постоянно вдохновлять, и вот 3 года назад подвернулась эта замечательная квартира. Вообще‑то я вырос в Бильштедте, это мой родной район, и от этого было ещё приятней. Какое‑то время, по неудавшемуся короткому студенчеству, я проживал в Лурупе. Тоже вполне себе зелёный райончик, но выбираться из дома, например, в центр, было тем ещё квестом.
Погода вроде как радовала – солнышко весело выглядывало из‑за шпиля церкви, лишь изредка скрываясь в жидких сероватых облаках‑тучках. Кофе же и вправду был дрянным. Магазины пустели с каждым днём, новых товаров уже несколько дней не привозили. Люди говорят, что то, что есть на полках сейчас, это уже всё, и больше ничего не будет. Кофе этот я взял вчера с полки как единственный представленный. Пластиковый пакет с зип‑локом, какое‑то незнакомое, труднопроизносимое название, слова «первый сорт» на лицевой стороне… Одно радует – упаковка аж 650 граммов, хватит до самого Конца.
