Последние семь дней Земли

Внезапно я услышал, как внутри тёмной арки кто‑то шумно вздыхает, как при плаче. На улице было очень тихо, никто не ездил по улице и не ходил по тротуарам. Я еще сильнее напряг слух. Да, и правда всхлипывания, тихое втягивание соплей и глубокие вздохи. Там кто‑то ревёт! Я решительно отправился в арку на помощь плачущему человеку.

Каково же было моё удивление, когда во тьме внутреннего двора здания я встретил всхлипывающую официантку. Она стояла рядом с чёрным входом в ресторан, кутаясь от холода в какую‑то огромную мужскую куртку, и держала в руках незажжённую сигарету. Плакала она в воротник куртки, им же вытирая и слёзы, и побежавшие сопли.

– О боже, что случилось? – спросил я.

– А, это снова вы? – узнала меня девушка, тут же прекратив плакать. – Ничего не случилось. Страшно мне просто.

– И мне, – тоже признался я.

– Я в порядке уже, правда.

– Извините, – повинился я. – Я просто подумал, что вам нужна помощь.

– Помощь нужна, – совсем по‑взрослому ответила ещё достаточно юная работница общепита. – Но она уже несвоевременна. Я уже сама. Как всегда сама.

И она снова заплакала. Я просто стоял рядом, думая, что, возможно, она просто хочет выговориться. Всхлипнув еще пару раз, она начала рассказывать:

– Я дочь шеф‑повара этого ресторана Эмиля Боровски, Анна. Когда‑то это было отличное место и отличное заведение. А потом этот астероид… Посетителей становилось все меньше и меньше. Папа долго держался, начал пить. А год назад вышел в окно. Оставил записку, что не может смотреть, как разрушается дело его жизни. Я никому не говорила, персонал держала сколько могла. Но со временем все стали уходить. Вот и получается, что веду никому не нужное дело жизни отца, хотя ни отца, ни дела уже толком нет. – И на этот раз она уже разрыдалась всерьёз.

Я подошел вплотную, её зарёванные глаза испуганно расширились. Я взял её за плечи, а затем крепко обнял. Через огромную куртку я чувствовал, как ее хрупкое тело было сначала напряжено, словно перетянутая струна. Я чувствовал, как она мелко дрожала, пробиваясь временами на судороги. Это всё нервы. Но уже через полминуты она расслабилась, перестала даже всхлипывать и положила свою голову мне на грудь.

– А как же мама? – наконец спросил я.

– Её давно нет, – коротко ответила Анна Боровски. – После смерти отца я сама стала готовить по его технологическим картам, получалось неплохо. Мой отец и правда был гением плиты и поварёшки. Но теперь я осталась совсем одна. И находиться здесь становится невыносимо, и бросить не могу. Потому что тогда вообще с ума сойду от самоедства.

– Бедная, – тихо сказал я.

– Нормальная, – поправила она. – Я не жалею себя и от других жалости не жду. Просто иногда хочется об этом с кем‑нибудь поговорить.

– Поэтому я и подошел.

– Спасибо. – Она мягко отстранилась и выбросила нетронутую сигарету в стоящую тут же урну. А у меня в голове созрел план.

– А что, если мы с тобой проведем как‑нибудь в твоем ресторане праздник?

– Праздник? – воскликнула она и расхохоталась. Вот это эмоциональные качели, подумал я, от рыданий – к искреннему веселью. И всё за десять минут.

– Слушай, если всё у моих друзей, оставшихся в твоих уютных залах, пойдёт по плану, уверяю тебя, скоро мы сможем закатить здесь грандиозную тусовку. Выстрелить напоследок, так сказать.

– Хорошая идея, – с серьезным лицом кивнула она. – Как зовут‑то тебя? Ангел?

– Нет, – улыбнулся я. – Я Антон Ланге.

Ветер усилился. Я шёл на станцию метро, одолеваемый грустными мыслями. Мимо мелькали редкие машины и еще более редкие прохожие. Кто‑то проехал на велосипеде буквально в полуметре от меня, заставив от неожиданности шарахнуться в сторону. Мне было жалко эту милую девочку, Анну. Было жалко разочарованную Вивиан. Было жалко себя в конце концов. За что нам это всё? Почему именно нашему поколению выпала эта страшная участь? Но тут же сам себе и отвечал – ни за что. Так вышло и никто не виноват. Мозгами понимаю, но эмоциональный фон по щелчку пальца изменить не получается. И в безлюдном вагоне метро я ехал с такими же мыслями, прислонившись лбом к холодному стеклу. И в тот самый момент, когда я уже был готов глубоко вздохнуть, всё отпустить и жить дальше, я вспомнил кое‑что, что окончательно испортило мне настроение. Этот огромный белобрысый гад Юрген не отдал мне струны…

Через полчаса, без пяти минут девять, я вошёл в дверь своей квартиры. Скинул обувь, снял куртку и прошел на кухню. Там я щёлкнул чайник и оттуда отправился в гостиную, чтобы включить телевизор. Не люблю, когда в доме слишком тихо, мне часто нужен фон. Пиликнул телефон – пришло сообщение в групповой чат. «Через час у меня» – написала Юлия. Господи, какой сегодня длинный день… Ну что ж, у тебя, так у тебя, подумал я и сел в кресло напротив телевизора.

– Добрый вечер, дорогие зрители! В эфире вечерние новости, в студии я, Ана Фишер.

Интересно, подумалось мне, а откуда на ней каждый раз разная одежда? Сейчас самая красивая ведущая новостей в мире была одета в тонкую шелковую блузу нежного кремового цвета. Восхитительные белые волосы уложены в вечернюю прическу, а на белой длинной шее красовался маленький золотой крестик на золотой же цепочке.

– О главном. «Космический убийца» продолжает свой полёт по направлению к нашей планете. Сейчас он всё ещё находится в Поясе Койпера, орбиту Плутона он должен пересечь в пять утра по центрально‑европейскому времени.

К другим новостям…

Вот бы он там, в этом Поясе, повстречался с каким‑нибудь неведанным доселе крупным телом, которое способно изменить траекторию его полета. И всё стало бы нормально. Снова. Однако, если честно, никто уже толком и не помнит, каково это, когда нормально.

– В Австралии отменили закон, запрещающий женщинам с маленькой грудью сниматься в порно. «Это была вопиющая дискриминация», выступил с запоздалым признанием глава австралийского правительства Джон Макмёрфи. «Лучше поздно, чем никогда», также добавил он…

Уставший и немного подавленный от сегодняшних приключений, я вспомнил, что ставил чайник. Но вдруг резко стало лень, захотелось раствориться в мягком удобном кресле, слиться с ним, стать одним целым.

– Канцлер Австрии Карл Лихттюрмер подписал последнюю амнистию для осужденных за преступления средней тяжести. Таким образом, после целого комплекса амнистий, в австрийских тюрьмах останутся осужденные только за тяжелые преступления…