Приор. Путь странника

Командир замолчал, давая своей команде осмыслить все сказанное и принять приказ не только армейским «так точно», но и прочувствовать его внутри. Сердце Алекса уже давно не выходило с ним на контакт, а он сам нисколько не желал этих бесед. Но отдавал себе отчет, что его люди не были столь урезаны в чувствах, как он, и делал поправку на это. Вся его армейская карьера подтверждала тот факт, что успешнее тот командир, который учитывает психотипы подчиненных, сам оставаясь бесстрастным. Все поддавалось логике, даже эмоции и сердечные дела, если смотреть на эти процессы холодно и трезво, как это умел Рохас… как этому научил его самый бессердечный человек, которого он знал, – его отец Николас.

Ситуация, в которой они оказались, была в некотором роде патовой. Приором хотели завладеть многие расы, но прилетел он к людям, которые оберегали его, как научную ценность самого высокого уровня. Внутри земного правительства тоже шла дележка за командование миссией. Пока военному корпусу удавалось держать проект под своим контролем. Но за годы, что они провели в космосе, соотношение сил дома могло измениться.

Первым тишину прервал Рон, чего от него совсем не ожидали.

– Третий вариант. Так точно, командир.

Поймав недоумевающие взгляды коллег, он поспешил отмахнуться.

– Не надо так смотреть, мне, как и всем, чертовски интересно, чем все это закончится. А заперев ее в камере, ответов мы не получим.

– Но мы должны об этом доложить, – послышался голос Лизы. – Земля Центральная должна быть в курсе и дать нам особые распоряжения… Почему мы должны брать всю ответственность только на себя? – она перебирала своими большими глазами всех присутствующих, ища поддержки.

– Мы пока не будем докладывать, – как‑то очень безжизненно произнес Рохас. – Это требование правительства Г’русов. Их финансирование проекта и присутствие их посла Валла’Нара на борту связывает нам руки, – тишина и взгляды всей команды, безмолвно обращенные на него, не позволили офицеру оставить решение без комментариев, – да и до следующего сеанса связи есть время, а экстренный канал предназначен только для случаев, явно угрожающих кораблю или миссии. А у нас на руках лишь домыслы и… хм, сказки. – Он снова замолчал. Его взгляд был напряженным, он скользил по стенам и проникал куда‑то сквозь них. – Я знаю, что сделают с ними псы ЭКРАНа, и не готов никого подвергать такому, пока есть шанс разобраться самостоятельно.

– Но… – попытался парировать лейтенант.

– Никаких «но», Рон, – резко поднявшись, почти крикнул Рохас.

 

3

 

Десять дней назад

Когда глубокую тишину каюты пронзил стрекочущий звук, оповещающий о посетителе, девушка вздрогнула. Вот уже несколько дней к ней никто не заходил, кроме доктора, наблюдавшего за ее состоянием.

Спустив подогнутые под себя ноги на пол, она голосовой командой велела двери открыться, прекрасно зная, что на самом деле система не исполнила ее приказ. Дверь открыл Рохас с той стороны, приложив к ДНК‑сканеру ладонь. В каюте она была пленником и выйти без приказа не могла.

Высокая фигура полковника, чуть пригнувшись, чтобы не задеть сложенные пластины веерной двери, проникла в тесную каюту, и девушка сподобилась улыбнуться, но вышло не очень.

– Как вы себя чувствуете? – спросил мужчина, внимательно разглядывая девушку с головы до ног.

– Как будто меня выдернули из моего мира и отправили в будущее, – шутка явно не удалась, и, чтобы исправить ситуацию, девушка продолжила: – У вас есть еще вопросы ко мне?

– На этот раз нет. Никакие вопросы, увы, не помогают прояснить ситуацию.

Командир присел в кресло напротив дивана, закинул ногу на ногу в какой‑то странной для этой ситуации, расслабленной манере.

– Я не прошу верить мне, полковник. Серьезно, я знаю то, что знаю… но мне нет никакого смысла вам что‑то доказывать.

Рохас прищурился, вглядываясь в скрючившуюся на диване девушку. Айрин не смотрела на него, уперев взгляд в веерную дверь за его спиной. На всех предыдущих допросах она говорила, глядя в глаза, произнося те нелепые и странные вещи, лишь изредка задумчиво опуская взгляд. А теперь, вроде бы при простой беседе, она не желала на него смотреть. Язык ее тела не поддавался разгадке, и Рохаса это интриговало.

– Тогда чего вы хотите?

– Я хочу… – ее реакция на этот вопрос была вполне естественной. Она явно задумалась над вопросом, который, похоже, еще себе не задавала. Ее взгляд поплыл в сторону, поднялся к потолку и вновь опустился к двери. – Я хочу домой, что же еще? – она нервно облизнула губы, и впервые в ее мимике Рохас увидел признаки лжи. Это могло ничего и не значить. Оказавшись в такой ситуации, так далеко от дома, она воспринимала возвращение, вероятно, чем‑то невозможным.

– Ну‑у‑у, – протянул мужчина, – вы вряд ли попадете туда, если будете сидеть здесь, – он вдруг неожиданно улыбнулся как‑то по‑отечески и поднялся с дивана, – знаете, Айрин, я не могу выпустить вас отсюда и не могу вернуть домой. Хм, я даже не уверен, что могу поверить во все это, – он развел руками, – и без вашей помощи ничего не сдвинется с мертвой точки.

Айрин осторожно подняла взгляд на мужчину. Его голос был теплым, движения расслабленными и плавными, словно перед ней стоял совсем другой человек, совсем не Алекс Рохас. Внутри нее стал зарождаться истеричный смех. Смех над игрой, в которую играл полковник, над тем, что она была готова поверить в эту игру, хотела поверить, и над тем, что не могла этого сделать. Ей вдруг стало противно и больно оттого, что Алекс выбрал такой способ ее разоблачить. Не своей виртуозной манипуляцией фактами, не давлением и обезоруживающей сдержанностью, даже не своим фирменным пронизывающим прищуренным взглядом, который был способен прожечь дыру во лбу, через которую вытекла бы вся правда. Он, черт его возьми, выбрал самый жестокий способ: дать человеческое тепло тому, кого изнутри пробивает хладнокровие чужого мира.

Закусывая губу и хмурясь, девушка продолжала сверлить взглядом Рохаса, словно рассказывая ему какую‑то историю. Ту самую историю, которую не могла открыть словами. Досада во взгляде сменилась чем‑то, напоминающим сожаление. Но сожалела она не о том, что свершилось, а о том, чему предстояло произойти.

– Если бы вы мне не верили, вас бы сейчас здесь не было, – наклонив голову набок, произнесла девушка. – Я знаю, вы в этом и самому себе не хотите признаваться, не то что кому‑то еще. Вы умный человек, полковник, и доверяете своим инстинктам. И они вам говорят, что бояться нужно не меня, а той силы, которая смогла вывернуть наизнанку саму Вселенную и доставить меня в это время. Бояться нужно того, что имеет свои планы на мой счет и на весь этот корабль, – этот голос не принадлежал той Айрин, которую Рохас допрашивал. Та девушка говорила неуверенно, явно пытаясь подавить волнение. И не принадлежал той, которая секунду назад сидела на диване, отвернувшись от него, и произносила слова будто самой себе. Этот голос был наполнен силой и обреченностью. Так говорят те, кому нечего терять.