Приор. Путь странника

Ей уже не нужно было насиловать свой мозг в поисках зацепок, она просто переживала одно воспоминание, снова и снова, силясь понять хотя бы его. Это не были картинки, скорее чувства, ощущения, которые тогда повергли ее в шок. А затем ей стало не до них. Они стерлись из памяти, как сон, который ты знаешь, что видел, но, как ни стараешься, не можешь восстановить в памяти.

– Я чувствовала это, – одними губами повторила Айрин и затихла.

А потом резко вскочила и вылетела из каюты. Она даже не вспомнила о том, что дверь могла быть закрыта, будто она открыла ее силой своего разума. Она шла туда, где надеялась получить подсказку того, что она поняла… или опровержение.

 

Эрик тоже не спал. Он не страдал от поиска ответов, от ускользающего смысла и потери почвы под ногами. У него и так все пропало, когда он очнулся на этом корабле. Космос, инопланетяне, мозги, которые чуть не убили полковника, звездочки и колонны, импульс боли – все смешалось у него в голове. Отличить одно от другого он уже не мог. И после всего пережитого на планете у него не осталось сил ни на вопросы, ни даже на страх. Он просто тихо лежал на кровати, позволяя себе сходить с ума. Парень почти не отличал реальность от снов, когда услышал странный звук, похожий то ли на стук, то ли на звон. Звук повторился несколько раз, прежде чем он понял, что это кто‑то пришел и стоит за дверью, вызывая его. Неуверенным голосом он повторил то, что слышал от других при необходимости выйти или войти куда‑то: «Открыть».

– Ты должен мне кое‑что рассказать, это важно… Что ты почувствовал в момент, когда въехали в нулевую отметку?

Айрин влетела в его каюту так, словно мяч врывается в ворота, чудом избежав нападения вратаря. Она стояла, тяжело дыша и нервно повторяя свой вопрос из раза в раз, надеясь получить на него ответ. Его поразило две вещи: первая, что она вообще пришла, что кто‑то обратил внимание на его существование здесь, что он не один в этот момент. Второе – это ее мольба во взгляде. Но вопроса ее он не понимал и переспросил несколько раз, прежде чем она его услышала.

– Айрин, – чуть повысив голос, резко произнес Эрик, чтобы, наконец, привлечь внимание девушки, которая металась по его каюте, повторяя свои вопросы и изредка бросая на него испытывающие взгляды. И это сработало. Она очнулась и уставилась на него широко раскрытыми глазами. Но не ее имя привлекло внимание девушки. А то, что он впервые назвал ее имя. И это сочетание: его голоса и ее имени казалось ей чем‑то не из этой реальности, чем‑то иррациональным и диким. Прошли долгие минуты, прежде чем она вспомнила, где она и зачем пришла.

– Ты что‑нибудь почувствовал, когда въехал в нулевую отметку? – уже ровным, почти безжизненным голосом медленно произнесла Айрин.

Парень недоуменно уставился на нее, не понимая смысла вопроса, но ответил так же медленно:

– Да. Почувствовал. То же, что и все… Наверное

– Что именно?

– Будто меня вывернули наизнанку, а потом запихали внутренности обратно.

Потом последовал его ожидающий взгляд. Айрин изучала лицо Эрика, силясь понять, все ли он сказал. Но его сдвинутые к переносице темные брови, напряженное лицо и губы, превратившиеся в тонкую линию, говорили о том, что он не понимает, что еще может сказать. Айрин повернулась к нему спиной, опрокинула голову вниз, словно последние силы оставили ее. Руки повисли вдоль тела, не в силах держать тот груз, который на них навалился.

Тихо, еле слышно она задала последний, как ей казалось, возможный вопрос:

– Перед самым входом туда, когда мы уже почти оказались там, были ли странные ощущения? Не физические, а скорее… предчувствие? – она не повернулась к нему, просто задала вопрос в воздух перед собой и, услышав короткое: «Нет», поняла, что ее последняя надежда растворилась.

– Эй, ты в порядке? – но ответа на его вопрос не последовало.

Он смотрел на ее спину, опущенные плечи, бессильно качающуюся голову, и ему казалось, что он видит ее лицо, ее опустошение и печаль, которую он не мог понять. Парень снова хотел ее окликнуть, но не решился. Эрику казалось, что он не должен… Не может… Не вправе этого делать.

– Нет, не в порядке, – послышался тихий, но отчетливо различимый голос. Собирая последовательность слов и мыслей, он увидел, как она еле заметно шевельнулась и подняла, наконец, голову, но не обернулась. И в этом движении было что‑то тревожное. Айрин напряглась, но осталась словно без опоры, выпрямилась, но казалась сломленной. Сжала кулаки, но будто оставалась обессиленной. И когда она обернулась к нему, он увидел в глазах девушки очень странное свечение, которого не видел никогда ранее и которое не мог описать. Она смотрела сквозь него, сквозь стены каюты, переборки корабля, сквозь саму Вселенную.

– Это безумие какое‑то, – услышал он голос девушки, – безумие и… – она выдохнула, тяжело и шумно. Парень ждал продолжения, но его не последовало.

– Что именно ты считаешь безумным? – нашелся он с вопросом.

Она посмотрела на него так, словно видела впервые, а потом на ее лице появилась грусть, тихая и спокойная, как будто она сожалела о чем‑то, что имело для него какое‑то значение. А потом улыбнулась, болезненно и надменно.

– То же, что и ты, – ответила Айрин и вышла из каюты словно призрак.

Эрик еще долго смотрел на давно закрывшуюся за ней дверь, не понимая, что видел и что ощущал. Зачем она приходила и о чем спрашивала? И какой вообще порыв заставил ее прийти к нему в эту ночь? Именно этот вопрос был для него самым завораживающим и одновременно нереальным. Вопрос, на который он не хотел знать ответ, потому что если бы ее приход имел смысл, то это значило бы, что он сам имеет какое‑то значение для нее или для этого мира, и его присутствие здесь не случайно. Но ведь очевидно же, что он тут ошибочно, что он не должен быть тут и видеть всего этого. Эта мысль крутилась в его голове круглосуточно, и он хотел в нее верить. Хотел изо всех своих сил, но не мог знать, так ли это.

 

Глава 4. Сошествие сумрака

 

Жизнь во Вселенной имела множество личин. То, что молодые разумы называли не живым, просто не понимали сути этой жизни. Жизнью было все, что имело роль в мироздании, и ею было все, что наполняло нутро Вселенной. Ни дна песчинка, ни один мельчайший элемент материи не существовал бессмысленно. Каждому из них была отведена глобальная роль, и каждый из них ее выполнял. Лишь молодой разум, оторванный от своего создателя, мог жить в иллюзии безжизненности пространства и материи. Жизнью было все: и время, и свет, и направление, и даже мысль.

Врезая в нутро Вселенной свои когтистые умы, желая познать ее природу, уничтожая то, что обладало смыслом куда большим, чем они сами. Молодые разумы разрушали логику существования, желая ее познать.

Из истории расы Древних Странников. «Дневник Вселенной: виток новой жизни». Записана теми, кто пришел после них. Для тех, кто будет после нас.

 

1