Проклятый трон
– Сидите, – сухо бросил Ник, а когда они вышли и закрыли за собой белую дверь, Бонк не удержался: высоко поднял правую бровь и, изобразив на лице самое надменное из всех возможных выражение, передразнил друга:
– Сидите.
Фостер осмотрел Ральфа с ног до головы и выдал:
– А у тебя неплохо получается, Бонк. Вот так и будешь потом говорить.
Ральф даже подавился. М‑да, опять друг его сделал. Вот ведь талантливый малолетка! Ник понимающе хмыкнул, улыбка медленно сползла с его лица.
О, снова завис.
– Не отставай, – наконец тихо приказал Фостер и повел Ральфа длинными коридорами дворца, с каждым шагом прибавляя скорости. Еще чуть‑чуть – и вообще побегут. Что за странная спешка?
Никто их не остановил, ни слова не спросили, а гвардейцы так и вовсе поднимали оружие при виде Ника, и тут Ральфа осенило. Даже споткнулся!
– Слушай, Фостер, твое знакомство с императором я еще могу как‑то понять. Родственники все‑таки. Но какого хрена гвардейцы отдают тебе честь и откуда ты знаешь дворец как свои пять пальцев?
Николас обернулся и, проигнорировав первый вопрос, равнодушно заметил:
– Так я вырос здесь. Выучил.
От удивления Ральф глупо хлопнул глазами. Ник вырос во дворце? Вот это новости…
– Ты такой смешной, – через силу улыбнулся Фостер и остановился, ожидая отставшего друга. – Что тебя удивляет? Закон о высшей крови, слышал о таком?
Мимо прошли люди Юрия. Отдали Фостеру честь, Ник ответил коротким кивком. Резко мотнул головой, откидывая давно отстриженную челку. Нервничает. Так сильно, что с трудом сдерживается. И Ральф тоже занервничал.
– Слышал, – отмер Бонк. – Только я не думал, что кого‑то действительно забирали из семей.
В этом коридоре никто не дежурил, они стояли одни. Только белела на одиноком, обтянутом алой тканью стуле забытая кем‑то газета. Ральф поймал себя на мысли, что не испытывает ни малейшего желания знать новости. В отличие от Ника, тот взял ее в руки.
– На благо империи, – рассеянно кивнул Фостер, глаза его скользили по черно‑белым заголовкам. – Единственный случай прямо перед тобой.
У Бонка волосы на голове зашевелились. Николас жил во дворце. Рядом с давно свихнувшимся Александром, рядом с Юрием! Одаренный. Эмпат. Черт возьми, зачем?!
– Не переживай. Всего несколько лет. В восемь меня родителям вернули. – Ник перевернул первый лист.
– Если вернули… – сглотнул Бонк. Тысячи вопросов вертелись в голове, но что‑то удерживало его от того, чтобы озвучить их вслух.
Фостер молчал, на белом лице его выступили желваки.
– Что? – напрягся Бонк. Что там опять случилось?
– Ничего. Политика. Это грязь. Ты привыкнешь. Никто у власти не бывает чист. – Николас протянул Ральфу газету и добавил: – Сейчас грязью поливают Алиану.
Ральф прочел заголовки, ошарашенно посмотрел на друга.
– Часовня там. – Ник рукой показал ему направление. – Передай, что я не смог нести гроб…
– Не знаю, куда ты, но я с тобой, – перебил Ральф. – И это не обсуждается.
– Да, ты ей нужен, – кивнул сам себе Фостер и побежал.
Ральф без лишних слов побежал за ним, стараясь следить за дыханием. Потому что иначе бессильная злость грозила вырваться электрическим шаром и спалить к чертям все вокруг!
Политика! Грязь! И нет у младшего Бонка никакого веса, нет сил, чтобы защитить сестру. Как самонадеянно с его стороны было думать иначе…
Николас остановился у входа в длинное серое здание. Ральф вспомнил это место – где‑то здесь дворцовые гаражи.
Фостер открыл дверь, включил кнопкой свет и, снова бросив взгляд на пустое запястье, вошел внутрь помещения.
– Восемь тридцать четыре, – подсказал Ральф, войдя следом и рассеянно оглядывая воистину имперскую коллекцию мотоциклов.
Страшно представить, каково Ани сейчас. Это ему плевать на репутацию, пусть что хотят о нем пишут, но он‑то мужчина!
«Ральф!» – прошило виски. Бонк качнулся, но устоял на ногах.
Ник кинулся к нему, привычно уже снимая боль.
– Кажется, наш побег заметили, – натужно пошутил Ральф. – Как бы выезд не закрыли.
– Успеем, – сквозь зубы бросил Ник и протянул другу шлем.
С территории дворца они вылетели как пробка из бутылки игристого вина. Николас гнал как сумасшедший. Пару раз Ральфу казалось: мгновение – и оба они с мотоцикла этого свалятся, так сильно его кренило к земле. Но нет. Они доехали. У закрытой двери стояла Элизабет и пыталась достать что‑то из сумочки. Судя по тому, что она вдруг высыпала ее содержимое на крыльцо, у нее не получалось.
– Ключ, ключ, ключ… – монотонно бубнила Элизабет.
Фостер в два прыжка достиг ног сестры и безошибочно нашел его в куче женских мелочей.
Ральф взлетел на крыльцо и споткнулся, застонав от боли. Ник оглянулся на них, пугая Бонка бледным лицом и расширенными зрачками, и открыл наконец эту чертову дверь.
– Ани! – крикнул Ник, врываясь внутрь.
Голова разрывалась, но Ральф успел подхватить падающую на каменные ступени Лиз. Из носа вдруг хлынула кровь, Бонк машинально вытер ее рукавом и бросил взгляд на часы.
Восемь пятьдесят две.
***
Интересный опыт – абсолютное одиночество. Вакуум, в котором нет ничего, кроме тебя самой. И сама ты – тоже нечто вроде вакуума. Я спустилась на кухню и уселась за тот самый стол, оглядывая знакомый интерьер, который в черно‑белом спектре казался двумерным рисунком, идеально выполненным простым карандашом.
Кто бы мог подумать, как много значит цвет.
За исключением не желавшего вернуться в нормальное состояние зрения я чувствовала себя прекрасно. Даже голова не болела, ну просто идеальный солдат. С уходом Холда ушла апатия, на смену ей пришла темная, тягучая злость.
Дети – это прекрасно. И если у меня будут дети, я сделаю все, чтобы никто не смог шантажировать меня ими! Чтобы никто не смел даже думать о том, чтобы забрать их!
Хлынула во все стороны темнота. Я позволила ей обнять себя и утешить.
– Рэндольф! – беззвучно позвала я.
Зашумел Эдинбургский лес. В тени высокой ели собрался тонкий мальчишеский силуэт.
– Помоги! Отведи меня домой. Я знаю, ты можешь. Я видела, ты вел во дворце Ральфа…
