Риджийский гамбит. Дифференцировать тьму

– Это усовершенствованная модель. С её помощью можно слушать музыку, читать книги, смотреть… красивые картинки… и общаться с друзьями, – сказала я, чувствуя себя воспитательницей в детском саду. Просто не хотелось вдаваться в такие подробности, как «влезать в интернет», «фотографировать», «мессенджеры» и «видосики», не то придётся провести здесь ещё часа два. – Только от воды телефон испортился, так что я не смогу показать наглядно.

– То есть это одновременно телефон и плэй‑йер, – догадался Лод.

– Да.

– И с его помощью можно читать книги?

– Копии книг. Грубо говоря, весь текст книги копируют, и он отображается вот здесь. – Я постучала ногтем по зеркальному экрану.

– Действительно хорошая вещь. – Кивнув, Лод с ловкостью фокусника вытянул из воздуха мой планшет. – А это, должно быть, несовершенный телефон?

– Нет, это планшет. Его изобрели позднее телефонов. Он… почти такой же, как телефон, но лучше.

Колдун нахмурился:

– Он больше. Его сложнее носить с собой.

– Немного. Но с его помощью можно… слушать музыку, читать книжки, смотреть картинки и общаться с друзьями, – немного беспомощно повторила я.

– То есть делать всё то же самое, что с телефоном?

– Ну… да.

– Тогда зачем вы его изобрели, если у вас уже были предметы для этого?

…а если подумать, действительно: зачем? Можно прочитать долгую лекцию про разрешение экрана, интерактивные приложения, операционную систему и быстродействие процессора, но для Лода всё это будет пустым сотрясением воздуха. В чём суть?

– Ну, – откликнулась я наконец, – на планшете… картинки больше… и красивее.

Лод внимательно посмотрел на меня – и я удержалась от того, чтобы развести руками, извиняясь разом за всех землян, из года в год изобретавших приборы для всё более комфортного просмотра тик‑токов вместо того, чтобы колонизировать Марс.

– Думаю, тебе лучше отдохнуть, – мягко произнёс колдун, поднявшись из‑за стола. Провёл рукой над кристаллами, точно поглаживая воздух, и все камни исчезли. – Лекарства вам скоро принесут. Кристе нужно восстановиться, так что сегодня и завтра вы вольны заниматься чем угодно. Только из башни не выходите.

– А из комнаты можно? – не замедлила я поймать его на слове.

– Можно, – произнёс Лод великодушно. – Но там, – он указал на лестницу одними глазами, – мой рабочий кабинет, а я не люблю, когда меня отвлекают во время работы.

– Поняла, – покладисто кивнула я.

– Хорошо. Доброго дня, Снезжана.

Я проследила, как он поднимается по тёмным каменным ступеням. Потом встала с кресла и, украдкой покашливая, обошла гостиную – присматриваясь, приглядываясь, изучая.

В целом в комнате не было ничего интересного, не считая деревянной мишени для дротиков на стене, цветка в горшке, похожего на фикус, да огромного книжного шкафа. Я взяла одну из книг, самую большую, в потёртом кожаном переплёте; на обложке названия не было, оно обнаружилось лишь на первой странице, аккуратно написанное от руки, и гласило «Юртир ог плонтур». «Травы и растения».

Ещё вчера меня удивило, что написание многих местных букв схоже с земной латиницей. Но находились и такие символы, которым не было аналога. К примеру, буква, звучавшая как нечто среднее между «з» и «в», а писавшаяся как зеркально отраженная «б» с горизонтальной чёрточкой на хвостике. Или ещё одна, по звучанию сочетавшая «с» и «ф», а по написанию напоминавшая русскую «р» – в которой вертикальная линия удлинялась не только вниз, но и вверх.

Знакомые слова я читала уже весьма сносно, а потому смело принялась брать с полки одну книгу за другой, пока не наткнулась на ту, что могла оказаться полезной.

– «Сьёгулегар скийрингар». «Исторические записки». – Толстый том вернулся на место, но лишь на время. – Тебя‑то мне и надо.

Я опустилась на корточки. Поколебавшись, вытянула с нижней полки шкафа небольшую плетёную корзину с крышкой – и, открыв её, обнаружила мраморную шахматную доску и набор каменных фигур. В этом мире есть шахматы? Да нет, скорее всего, кто‑то из нашего мира рассказал о них Лоду…

Я взяла в ладонь коня. Провела пальцем по острым ушам.

…в моей жизни было три величайших любви: математика, Сашка – и шахматы. В последние я влюбилась, как только лет в шесть обнаружила в шкафу дедушкину доску из потрёпанного дерева. Правда, потом я преимущественно играла в шахматы на компе: лет с десяти не могла найти в своём окружении никого, кто играл бы со мной на одном уровне, а доказывать в шахматных кружках, что я достойна соревноваться со взрослыми, было лень. Зачем, когда за кубками и медальками я не гналась, а в интернете никто не знает, что ты кот – и что ты ребёнок, тоже.

– Эрт фу стэлль фра хёдрум хейми? – мелодично поинтересовались за моей спиной.

Это была девушка‑дроу. И, вопреки моим ожиданиям, испорченным сотней игр, она не носила ни платьев со сногсшибательными разрезами, ни бронированного белья: всего лишь чёрную рубашку, шёлковый корсет под грудь, отливающий синей сталью, бархатные штаны и кожаные ботфорты. Образ вышел боевой, но вполне приличный – и более чем женственный. Глаза кошачьи, цвета шафрана, сощуренные и любопытные. Точёное лицо со странными искажёнными пропорциями – завораживавшее неправильной, нечеловеческой красотой, как прекрасный и опасный танец огня. Снежные волосы собраны на макушке в высокий хвост. На лбу поблескивает серебряный венец, такой же, как у короля, – заставивший меня на всякий случай вскочить и склонить голову: ошейник традиционно – символ рабства, а рабам положено кланяться, и особенно – перед венценосными особами.

Я довольно быстро сообразила, что вопрос переводится как «это ты девочка из другого мира?». Но лучше не давать моим тюремщикам знать, что я стремительно продвигаюсь в изучении их языка. Косить под дурачка всегда легче.

А ещё быстрее я сообразила: наверняка это та самая Морти, которая понадобилась колдуну.

– Не понимаю, – пробормотала я, для пущей убедительности разведя руками.

Головы я не поднимала, но всё равно увидела, как девушка нахмурилась и поправила длинный кожаный ремень, перекинутый через плечо. К нему крепился объёмный ларец чёрного дерева с изящной серебряной ручкой.

– Фу талар экки тунмалив и Риджия?

Я убито молчала, хотя только что меня спросили, не говорю ли я на риджийском.

Дроу вздохнула. Улыбнувшись мне (подумать только), неопределённо махнула рукой и прошествовала к лестнице в кабинет Лода.

Дождавшись, пока она удалится, я подтащила корзину с шахматами к столу, извлекла оттуда тяжёлую доску и кое‑как водрузила её на лакированное дерево.