Риджийский гамбит. Дифференцировать тьму

…брать книгу сейчас я не рискну. Наверняка заметят – и зададутся вопросом, зачем мне чтиво на языке, которого я не знаю. Зато можно сделать вид, что Кристе захотелось почитать, – только вот для этого придётся ждать, пока она проснётся.

Но в ожидании пробуждения сокамерницы надо чем‑то себя занять. И раз уж мне разрешили остаться в гостиной, под предлогом игры я воспользуюсь ей как наблюдательным пунктом.

Я разыгрывала уже четвёртую партию против самой себя, честно стараясь не симпатизировать ни белым, ни чёрным – пусть даже эта игра складывалась подозрительно похожей на знаменитую «Бессмертную партию» [1], – когда на лестнице послышались голоса. Спустя какое‑то время в гостиную спустилась дроу, а следом за ней – Лод; и если дроу выглядела вполне прилично, разве что подозрительно сияющей и немного растрёпанной, то выправленная рубашка взлохмаченного колдуна ясно свидетельствовала о том, что они наверху как раз отнюдь не в шахматы играли.

Заметив меня, на всякий случай снова опустившую голову и вжавшуюся поглубже в кресло, парочка осеклась и замолчала. Хотя предполагалось, что я всё равно не пойму, о чём они говорят.

– Йаэя, Лод, – бросила дроу, – ех айтла ас фара.

Кажется, она сказала, что собралась уходить…

– Комду квёльд. – Лод ласково коснулся её щеки.

…а колдун пригласил её прийти вечером…

– Ёхвитах, мун ех кома. – Дроу поцеловала колдуна в губы – коротким поцелуем давно и надёжно законной девушки – и была такова.

…и дроу была очень даже не против.

Наличие у колдуна любовницы меня немного удивило. Злые колдуны обычно не могли похвастаться красотками‑возлюбленными (что наверняка отчасти и объясняло их злобность). Но, в конце концов, у нас тут неправильная сказка, а Лод – взрослый мужчина со своими потребностями; и странно было бы предположить, что при дворе дроу, в фэнтези традиционно не славившихся аскетизмом, он не найдёт способа эти потребности удовлетворять.

Посмотрев на фигуры, Лод добродушно вскинул бровь, – и я внезапно осознала, что в его присутствии испытываю куда меньше тревоги, чем раньше. Даже не вскочила с места и, как только дроу ушла, перестала вжиматься в спинку, стараясь сделаться как можно менее заметной.

– Играешь в шахматы? – спросил колдун.

– Уже заканчиваю. – Я торопливо смела фигуры с доски обратно в корзину. – Откуда они у вас?

– Девушка, которая пришла до тебя, рассказала. – Так я и думала. – В Риджии есть похожая игра, называется «скаук», но ваш вариант мне больше нравится. Другие фигуры, другие правила. – Лод следил, как я поднимаюсь из‑за стола. – Сыграем как‑нибудь?

– Как‑нибудь, – согласилась я, проскользнув мимо него по направлению к нашим покоям. Одно важное сведение мой дозор принёс, можно пока и спрятаться обратно в относительно безопасную клетку.

– Снезжана…

Я обернулась. Колдун смотрел на меня, и взгляд его светился лукавством.

– Можешь есть без опаски. И пить лекарства, которые мы для тебя нашли, – сказал он почти ласково. – Ты видела, что может с вами сделать ошейник. Думаешь, после этого нам нужно прибегать к отраве?

Я моргнула. Не сумев быстро сообразить, какой ответ будет правильным, безмолвно склонила голову и, отвернувшись, шмыгнула в комнату.

Мне казалось, что пристальный взгляд колдуна преследует меня, даже когда нас разделила закрытая дверь. Так он знает про еду?.. И почему мне кажется, что он подозревает…

– Явилась! – нервно воскликнула Криста, лежавшая в кровати, но благополучно очнувшаяся. – Я вся извелась!

– Могла выглянуть в гостиную и не изводиться, – сказала я, вглядываясь в лицо сокамерницы. Вид у неё был вполне здоровый, да и недовольство выказывать сил хватало, что о чём‑то говорило. Конечно, опыты Лода портили результаты эксперимента… но на покорную жертву под запрещёнными веществами Криста точно не походила.

Что ж, видимо, следующую уготовленную мне тарелку я всё же не оставлю нетронутой. В конце концов, доводы колдуна звучали вполне здраво, а такими темпами я скоро дойду до голодной трясучки, что отрицательно повлияет на мою продуктивность.

– Я вообще больше из этой комнаты не выйду! – Криста злобно покосилась в сторону двери. – Грёбаный колдун! Почему он не остановил меня, хотя видел, что мне плохо?

– Он честно тебя предупредил. И думал, наверное, что ты большая девочка, не страдающая склонностью к мазохизму.

Хотя я знала, почему Лод её не пощадил – помимо того, что его вообще не должно особо волновать наше самочувствие. Именно так и надо воспитывать непослушных детей: не твердить о том, что нельзя касаться раскалённой плиты, а дать разок ткнуть пальцем во включённую конфорку.

– Он сказал, завтра ты отдыхаешь, – добавила я. – И, боюсь, выходить всё‑таки придётся, иначе заставят. Но вроде действительно обошлось без серьёзных последствий?

– Это из‑за лекарства, – буркнула Криста. – Сначала калечат, потом лечат…

– Какого лекарства?

Девушка выпростала руку из‑под одеяла и указала на стол. Кто‑то заботливо оставил там наш обед – одна тарелка уже опустела – и две бутылочки тёмного стекла. К горлышкам последних прикрепили пергаментные ярлычки, где аккуратно написали наши имена: на риджийском, естественно.

– Они были там, когда я проснулась, – сказала Криста. – Думаю, в моей что‑то, восстанавливающее силы. А в твоей наверняка средство от простуды.

Я вытащила пробку из бутылки с лекарством, и в нос ударил пряный запах полыни. Сделала глоток, ожидая сводящую челюсть горечь, но жидкость оказалась сладкой и тягучей, как сироп шиповника.

Кажется, я догадываюсь, что несла любовница колдуна в чёрном ларце…

Я посмотрела на еду – на этот раз подали белые стручки, похожие на фасоль, под соусом, похожим на грибной. После недолгого колебания села за стол и подвинула тарелку к себе.

На вкус стручки тоже вполне походили на фасоль, а соус – на грибной. И, как выяснилось, кулинары из дроу (или иллюранди, не знаю уж, кто хлопочет на здешней кухне) были действительно недурные.

– Чем ты там занималась? – Криста следила, как я ем, со странным умилением: видимо, волновалась, что я оголодаю вконец. Это даже трогало.

– Рассказывала колдуну про мобильники. А потом в шахматы играла.

– С кем?

– С собой.

Криста воззрилась на меня как на чучело диковинной зверюшки, вымершей в доисторические времена.

---

[1] Шахматная партия, разыгранная в Лондоне в 1851 году между Адольфом Андерсеном и Лионелем Кизерицким.