Риджийский гамбит. Дифференцировать тьму

– Не спорю, мне невероятно льстит твоё мнение, что кто‑то может променять прекрасную принцессу дроу на чучело вроде меня. Но даже будь Лод в этом заинтересован, для чего мир определённо должен сойти с ума, я не слишком заинтересована в том, для кого я – материал для опытов. – Сообразив, что зачем‑то оправдываюсь, да ещё перед кем‑то вроде Кристы, я сердито скрестила руки на груди. – Моя первоочередная цель – оказаться подальше от дроу. И от колдуна тоже. Сыграть с ним в шахматы и прогуляться под луной – не такая большая плата за то, чтобы через пару дней все эти сволочи подавились от злости.

В ответном вздохе сокамерницы извинение мешалось с облегчением.

– Извини. Я просто подумала… если этот колдун решил тебе мозги запудрить, чтобы ты бежать раздумала… Ладно, забудь. – Криста подхватила брошенный мною корсаж. – Давай помогу.

Пока Криста затягивала шнуровку, я в замешательстве осознала, что в свою очередь испытываю облегчение. От того, что сумела её успокоить. От того, что мои оправдания сработали.

Как будто мне правда было в чём оправдываться.

– Хорошо выглядишь, – удивлённо проговорила Криста, когда с корсажем было покончено. Затянули его не сильно – это всё‑таки корсаж, а не корсет, – но блузка всё равно теперь интригующе вздымалась там, где у меня самой вздыматься было решительно нечему.

– Спасибо на добром слове, – буркнула я. Хотя чего раздражаться: прекрасно же знаю, что лицом не удалась, а ниже шеи похожа на мальчишку. Плечи сутулые, груди нет, бёдра узкие, талии почти не видно. Ноги‑спички, не слишком‑то длинные и не слишком‑то прямые. Хорошо хоть худая, а то представляю, как бы моя фигура смотрелась в утолщённом варианте – наверное, шкаф в нашей комнате и то казался бы симпатичнее…

Напоследок велев Кристе сидеть в комнате и не нарываться на неприятности, я вернулась в гостиную.

– Собралась? – Лод, прислонившийся плечом к каминной полке, одобрительно кивнул. – Смотрю, одежда подошла.

– Да. Спасибо.

– Благодари Морти, не меня, – голос колдуна окрасила странная, едва заметная горечь. – Это вещи её сестры. – Накинув поверх рубашки кожаную куртку, Лод повёл меня к узкой винтовой лестнице, по которой несколько дней назад мы поднялись в эту башню. – Идём. Только не отставай.

Я послушно зашагала следом, пытаясь понять, чем заслужила такую честь, как одежда младшей принцессы. Впрочем, размышления длились недолго: как только мы покинули башню, стало не до того.

Дворец дроу оказался не слишком большим – всего в три этажа, да по углам расположились четыре высокие башни. Одну занимал Лод, другую – темнейшее семейство, в третьей проводили государственные советы, в четвёртой устроили библиотеку. В качестве внутренней отделки дроу предпочитали серебро и чёрный мрамор, и в отличие от покоев колдуна убранство дворца блистало неким мрачным шиком. Лод любезно вёл меня по широким коридорам с высокими потолками и большими окнами, повествуя, что скрывается за боковыми дверьми; по пути мы не встретили ни души.

– …эта ведёт в обеденный зал. Кухня находится под ним, на первом этаже. Здесь вход в женское крыло, там живут достольсинс… на вашем языке – придворные дамы. А вот и дверь в башню Повелителя.

– Почему возле неё нет стражников?

– Они не нужны, – пожал плечами колдун. – Проникнуть в город почти невозможно. Если даже удастся, моих охранных систем на входе во дворец вполне достаточно. В самом крайнем случае Алья сам прекрасно постоит за себя… а Морти поможет.

– Но если на его жизнь покусится кто‑то из своих?

Колдун покосился на меня – взгляд его холодила ирония.

– Если вы пережили кораблекрушение и оказались в маленькой шлюпке посреди огромного недружелюбного океана, лишь глупец попытается улучшить эту ситуацию, пробив дыру в днище.

Бедные несчастные дроу. Сейчас расплачусь. А что насчёт того, что свой корабль они потопили сами?..

– А дроу, стало быть, не глупы, – сказала я.

– Отнюдь.

По широкой витой лестнице спустившись на первый этаж, мы подошли к огромным двустворчатым дверям, ведущим в сад, – и Лод протянул мне ладонь:

– Дай руку.

– Зачем? – настороженно уточнила я, зачем‑то разглядывая его пальцы. Они у колдуна были сухие, крепкие, не слишком длинные – совсем не такие, как у Сашки с его нервными, тонкопалыми, музыкальными пятернями.

– Затем, что разрешение на выход я тебе давать не собираюсь, а иначе охранные чары тебя не пропустят.

– Разрешение?..

– Во дворец можно войти лишь по моему приглашению. Или приглашению Альи. И выйти без нашего разрешения никак нельзя. Разрешение звучит как строго определённая последовательность слов, – усмешка, – которую я тебе, конечно же, не скажу. Так что, дашь руку?

Приняв объяснения, я вложила свою ладонь в его. Когда мы переступали порог, меня будто окатило холодной водой, но тело осталось абсолютно сухим.

– Это и есть ваши охранные системы? – спросила я, когда мы вышли в сад. – Это ощущение…

– Да. – Колдун незамедлительно отпустил мою руку, точно при более длительном контакте его могло шарахнуть током.

– И что, такое на всех дверях из дворца?

– Да. И на садовой ограде тоже.

Я качнула головой. Может врать, конечно… но если не врёт, это сильно осложняет дело. Получается, нужно либо обманом, либо принуждением разводить его на нужные слова, но какие? И как?..

Мы шли извилистыми каменными дорожками между светящимися розами. Полюбовались блеклыми деревьями, похожими на яблони, и чёрным прудом посреди сада, поросшим пепельными листьями кувшинок. Потом Лод подвёл меня к резным чугунным воротам, ведущим в город.

Соприкосновение ладоней, уже знакомое ощущение водяной завесы – и мы вышли в город дроу.

Над улицами, мощёнными тёмным камнем, тянулась сверкающая сеть фонарей. Мы шли мимо небольших, прекрасно отделанных особняков с тонкой резьбой на беломраморных стенах. Вокруг них не было серьёзных оград, лишь низкие, по пояс, каменные заборчики, отделявшие улицу от садиков у домов. В вечной тьме они порастали высокой серой травой и светящимися розами, и цветами, похожими на ирисы, тоже сиявшими во мраке. Там и тут рассыпали брызги мраморные фонтаны, мозаичные садовые дорожки покрывал тонкий слой воды. Должно быть, по ним приятно шлёпать босиком – словно по ручью вброд.

Из открытых окон неслись обрывки разговоров, весёлые крики, детский смех. Где‑то играли на флейте. В одном окне я увидела девушку‑дроу за ткацким станком: низким, грудным, бархатным голосом она напевала песню на риджийском. Жителей на улицах было немного, но те дроу, что изредка попадались навстречу, удостаивали меня недоумённо‑презрительными взглядами. Недоумёнными – когда видели моё лицо, презрительными – когда замечали ошейник.

А вот Лоду в знак приветствия уважительно кивали. Похоже, потомок Ильхта в столице был персоной известной.