Рыцарь-разбойник
Прощелыги этого видеть не могли, и торговец кожами как будто тоже, хотя дело и происходило прямо пред его глазами.
– Да, госпожа фон Резенротт, прямо и прямо на восток.
Девица подняла палец и посмотрела на три темно‑коричневые маслянистые густые капли, что лежали на нем. А потом вдруг спокойно опустила палец в кружку торговца кожами. И даже помешала им его пиво. И при этом спрашивала:
– А что же не пьете вы, или пиво тут кислое?
– Пиво тут обычное, – отвечал ей купец, отпивая из кружки. – Я его обязательно выпью. У меня, знаете ли, привычка такая: коли за что заплатил, так обязательно то выпью, не люблю денег на ветер бросать.
– Это полезная привычка, полезная, – говорила девушка и сама брала свою тяжелую кружку. – Так давайте пить.
– За знакомство, молодая госпожа, хорошо в дороге встретить доброго человека, – отвечал Ринхель, вновь пригубив пиво.
– Это большая удача, господин купец, – улыбалась ему благородная девица.
Глава 11
Два мерина тянули телегу торговца кожами, были они неплохи и ехали резво. Карета Агнес тянулась за ними, а дорога была совсем не безлюдна, то и дело встречались другие повозки и телеги.
И Агнес ощущала недовольство, только вот упрекнуть ей оказалось некого.
– Мало, мало я дала ему зелья, – тихо говорила она, то и дело выглядывая в окно кареты и смотря вслед телеге торговца.
Торговец был бодр, сидел и весело помахивал кнутом, объезжая колдобины.
Не могло же зелье так быстро испортиться, ведь Агнес его проверяла. На служанке зелье работало. А этот, вон, едет… Едет уже сколько. Нет, точно нужно было капать больше. Больше, чем три. Однако в книге говорилось, что до рвоты и даже до смерти оно довести может.
А карета вдруг стала останавливаться. И встала, съехав на заросшую травой обочину.
– Что? – высунулась Агнес из окна. – Что встал?
– Заснул, кажись! – крикнул с козел Игнатий и указал кнутом вперед.
Девушка поглядела и увидала, как телега с торговцем кожами съехала в поле, что было под парами, справа от дороги.
Поначалу кони еще тянули ее, а потом, поняв, что хозяин ими не управляет, так и встали там, шагах в пятидесяти от дороги.
– За мной иди! – коротко бросила Агнес служанке и, не дожидаясь, пока конюх откроет ей дверь и откинет ступеньку, выпрыгнула из кареты и быстро пошла к телеге.
Ута быстро шла за госпожой. Агнес приблизилась к телеге, кожевенник Ринхель лежал, крепко сжимая вожжи, берет с головы упал, а костяшки на кулаках побелели. Словно он силился остановить лошадей в последнем порыве.
– Деньги ищи! – велела Агнес служанке.
А ее саму интересовало другое – не умер ли дурак этот. И было все на то похоже: щеки его ввалились, стали желты, глаза полуприкрыты. Нет, не могла она ошибиться в рецепте. Неужели в пропорциях ошибка вышла? Девушка наклонилась над ним, прикоснулась к щеке – теплая. Взяла за кисть его, как в книге писано, пальцами нащупала жилу сердечную. Нет, жив, жив дурак.
В беспамятстве просто. Но все равно нужно ей было специальную посуду аптекарскую и аптекарские весы покупать. По‑другому зелья варить никак нельзя.
– Госпожа! – Ута протянула ей на ладони деньги. – Все, что в кошеле нашлось.
На широкой ладони девицы лежал всего один талер да еще мелкого серебра на столько же.
– Не все, еще ищи, еще должно серебро быть, – велела Агнес, забирая деньги. – В башмаках смотри, в рукавах, в полах платья.
Служанка принялась смотреть, где велено, но ничего не находила.
– Быстрее! – поторопила Агнес, увидав вдалеке мужицкую телегу.
– Нет, нет больше денег, госпожа, – подвывала Ута, ворочая купчика с боку на бок и ощупывая его одежду.
Агнес, конечно, злилась на эту корову, но что та могла сделать, если денег больше нет? Но девушка почему‑то не верила, что денег у купца не было. Она подумала пару мгновений и ловкой рукой сразу пролезла к нему в панталоны, в гульфик.
Конечно, конечно, они были там. Девица вытащила маленький кошелек, сунула его под нос служанке и сказала зло:
– Дура.
– Господи, да кто ж знал… Да откуда мне знать…
Агнес откинула рогожу с телеги, там все кожи и кожи. И толстые, дубленые, какие солдатам надобны и на подметки башмачникам идут. И мягкие, те, что требуются сапожникам и седельщикам, мастерам по конской сбруе. И два рулона, что в сукно завернуты. Неспроста их так богато укутали. Отодвинула она сукно. Сафьян! Да еще и алый. Такой, что бумаги тоньше. То большим господам на перчатки, на охотничьи лосины и на сапоги идет.
– Бери! – ткнула она пальцем. – Бери оба.
Служанка сразу схватила нелегкие рулоны.
– В карету неси! – велела Агнес и сама направилась к карете. Заодно посмотрела, далеко ли телега с мужиком. А телега уже и недалеко. Обернулась тогда госпожа к Уте: – А ну, бегом, рыхлая! Бегом, говорю!
Служанка побежала, с трудом удерживая под мышками нелегкие рулоны сафьяна.
Игнатий уже двери кареты открыл, ступеньку опустил, ждет. Добежали, сели. Кучер прыгнул на козлы. Щелкнул кнут, карета дернулась и понеслась вперед. Ута тяжело дышала, на полу валялись два рулона дорогой кожи, а Агнес считала деньги.
Насчитала всего десять талеров. Негусто. Ничего, лиха беда начало.
В Лебенсдорф они не поехали, свернули на север к Мюнзингену. То город был немаленький, известный своим купечеством. Там новоявленная девица фон Розенротт решила заночевать. А пока ехали, заставила всех выучить свое новое имя и место, откуда она родом. И настрого наказала, чтобы при людях в дороге называли ее только по‑новому.
В Мюзинген они приехали, когда стража ворота закрывала, едва успели. Трактир искали в темноте, но нашли, и был он неплох.
Пока кучер распрягал, чистил и кормил лошадей, а Зельда и Ута занимались вещами и покоями, Агнес сидела в столовой и ждала ужина. Народу в гостинице собралось немало, многие столы были заняты приличной публикой. Ужинала там даже семья из благородных людей, которые, увидав, что Агнес в одиночестве сидит, через посыльного пригласили ее к себе за стол, на что девушка с благодарностями ответила отказом. Не до ужинов в семейном кругу ей было.
Она, попивая вино, поверх стакана глядела и выбирала себе новую жертву. Вернее, уже выбрала. И думала, как начать со своим избранником разговор.
