S-T-I-K-S. Ганслер

– Это группа мёртвых копателей, так они себя называли. Охотники за чудесами. Они искали странности Стикса, собирали суеверия, легенды, фиксировали встречи с иными существами. Искали более развитые цивилизации, дружили с нолдами. Ты же слышал о чёрных рейдерах, скребберах, проводниках и прочей нечисти. Говорят, этот мир насыщен подобными штуками.

– Ничего удивительного. Тут почти у каждого странные особенности имеются, – согласился я с Вомбатом.

Начальник показал мне несколько фото. На одном парень драл девку, усаженную на заднее сиденье обваренного решётками пикапа, ещё один дружбан стоял рядом, выдавая комментарии, а фотограф салютовал бутылкой спиртного, которая попало в кадр. Не самый редкий сюжет для местных селфи, но на фоне развлекающихся отдыхающих из‑за леса поднималась громадина боевой машины, открывшей огонь. Наверное, это был последний кадр, потому что часть снимка была засвечена мощной вспышкой, больше похожей на молнию, чем на выстрел из пушки. Стреляли не в группу туристов, иначе пикап и все фотоустройства просто сгорели бы, а куда‑то за их спины. Сама боевая машина была размыта и, думаю, через секунду на месте весёлой компании оказались одни трупы и случайный свидетель‑смартфон, успевший в последнюю секунду сделать предсмертный кадр.

На другом фото был топтун, разорванный пополам, а вдалеке, почти на другом краю улицы, виднелась человеческая фигура в огромном скафандре, как будто из компьютерной игры. Это был скрин с камеры наблюдения, установленной на частном доме, около забора которого и порвали заражённого. Судя по потёкам на скафандре, топтуна, скорее всего, разорвал голыми руками этот самый неспешно прогуливающийся человек. Было несколько фото странных машин, напоминающих шар, едущих по воде, и ещё куча всего.

– Лекарство – это хорошо, и чудеса тоже, но Стикс огромен, и если откинуть всякую мистику, то тут полно рисунков и даже фото, где парни в скафандрах рвут заражённых как котят. Если учесть, что здесь интернета нет и каждую такую фотографию надо ещё добыть, то их тут шастают тысячи, а может, где и города есть. Пришельцы из космоса или из‑под воды, технологии следующих тысячелетий. Представляешь, сдружиться и технологии выпросить? Может, на что поменяют или просто подарят за ненадобностью? Сразу космический корабль построить, а не придумывать тысячу лет. А может, у них и лекарство есть, чтобы всё лечило, и никаких трупов собирать не надо, – говорил мой начальник.

Мне оставалось только покивать. Я пропустил эти рисунки и фотографии, больше сосредоточившись на рассказах о встречах с мифическими существами и зарисовках странностей. Вомбат был прав. Есть же нолды, а возможно и кто‑то ещё более развитый. Все на лекарстве из трупов зациклились, а мой командир смотрел на мир гораздо шире, как, наверное, и парни из группы мёртвых копателей. Для стиксян это бесполезные знания, а вот переданные на большую землю могут совершить целую революцию.

Оставив начальника внимательно изучать расшифрованное содержимое, я забрал копию флешки и отправился в свой стаб, прихватив немало полезного оборудования. Залегендировал имущество как украденное из ментовки, пока туда рейдеры не приехали и стрелять не начали. После замечаний Вомбата хотел ещё раз всё внимательно пересмотреть на ноуте. Парни из копателей искали не только суеверия, но и высокие технологии, возможно, было что‑то ещё в недоступной части информации. После увиденного я твёрдо решил ждать следующей перезагрузки и доступа к моему Алексею и ни при каких обстоятельствах не рассказывать о полученных сведениях.

 

Глава 5

Не для твоих глаз

 

Наш посёлок теперь гордо назывался Стаб Чудес и был настоящим клондайком с нескончаемым источником споранов. Минул уже год с первого обстрела. Все меня теперь называли господин мэр или мэр Ганслер. У меня была своя личная гвардия из парней Бороды, а личным телохранителем, товарищем и родственником стал Никита или Никитос, как тут все его звали. Я очень привязался к парню и старался учить его всему, что знал. Таскал его по всем делам и называл Братишка, а он меня – дядя Ганслер.

Он был рождён в Стиксе, и бойцы Бороды забрали его ещё ребёнком, когда накрыли какую‑то секту, проповедовавшую культ, основанный на людоедстве. Пацана приютили, обучили и взяли к себе в команду. Ему было от силы лет двадцать, юное лицо и не по возрасту крепкое телосложение. Собственно, чего я хочу? Парень всю жизнь на войне и другого мира не знает. Когда ему было жопу на чипсах перед компом отращивать?

Как обычно, я двигался быстрым шагом, суя нос в каждый угол нашего палаточного городка. Ничему не учиться на своём или чужом опыте – принципиальная позиция местных. За этот год не проходило и месяца, чтобы нас не обстреливали за потерянный беспилотник или не прикатывала броня, повоспитывать за злодейство тупорылых стронгов.

Каждое утро над нашим стабом пролетал дрон, но по нему никто из местных жителей никогда не стрелял, потому что если пытались сбить летающую машинку, то по стабу открывали огонь. Тогда внешники лупили из всех стволов, и канонада могла идти больше часа, полностью снося все укрепления и стену, которую очень тяжело восстанавливать. Но это не главная причина. Пользы от этого маленького самолётика лично для жителей было гораздо больше. Этот малыш облетал окрестности в поисках орд, идущих вдоль реки, и по тому, где крутился БПЛА, все понимали, куда надо мылить лыжи, чтобы собрать очередную порцию ништяков. Народ радостно собирался в поисках поживы, потом гремела канонада и, взяв оружие и большие сумки, выдвигался за трофеями.

Вначале выходили опытные группы, а потом все остальные. Артобстрел убивал бо́льшую часть тварей, но всегда оставались подранки и те, кто оказался немного в стороне. Единичные выжившие – это совсем не то, что встретить огромную толпу заражённых.

Как и все, я жил в палатке, а прятался и хранил ценности в подвале. Каждый месяц тут появлялись новички, и кто‑то обязательно решит стать зенитчиком или стронгом, напиться и пострелять по базе внешников. Местный народ задолбался восстанавливать постройки, поэтому натащил палаток, сложил в бункер, читай – погреб, и менял продырявленные картечными зарядами на новые. Стену нам тоже сносили, и мы сплели её из колючей проволоки, обмотав между деревьев. Легко восстанавливать и при артобстреле почти не повреждается. Теперь, кроме стены, нескольких навесов из ОСБ и брезентового тента, выполнявших роль бара, на стабе были только руины. Даже туалет мы делали в виде алюминиевого корпуса и натянутых тряпок.

У этого пролёта была и вторая сторона медали – моя майка. Серая майка, хаки и белая не означали ничего, а красная, синяя и другие цвета означали схемы артиллерийских ударов и в какое время их надо наносить. Были и экстренные знаки – кепка развесёлого бело‑красного цвета. Это означало, что обстрелы городка не проводить, пока я не дам дополнительных распоряжений по другим каналам связи. Я мог сидеть перед палаткой и чистить оружие, готовить жратву и даже валяться пьяный. БПЛА передавал сигнал моей майки, и на базе прекрасно знали, к чему нужно готовиться.

За это время схемы артобстрелов были отточены до миллисекунды. Как правило, жертвами обстрела становились не местные, а те, кто давно живёт в Стиксе и пришёл сюда за халявными споранами, причём всю группу не накрывало сразу, а то слишком много нехороших рассказов пойдёт. Как правило, убивало случайных ротозеев, причём погибали именно зенитчики и иже с ними. Потом их хоронили, и мне часто удавалось умыкнуть немного полезного прямо на стабе из валяющихся повсюду кусков разорванных тушек, а кластер с захоронениями, куда мы стаскивали трупы, перед самой перезагрузкой проверяли парни с базы, но это мой личный секрет.