S-T-I-K-S. Рихтовщик. Соленые брызги ярости

Когда выбрался на асфальт, после меня в лесу осталась чёткая колея примятых елей. Но пока разворачивал машину, оставленная фургоном прогалина уже наполовину затянулась. Гибкие и упрямые молодые ёлки быстро оправлялись от наезда, на глазах распрямляясь и восстанавливая прежнюю стать.

– Вот и весь секрет маскировки, – хмыкнул я и, объезжая первую лужу, направил машину к оставленной куче вещей.

Перекидав автоматы и рюкзаки в тачку, я снова запрыгнул за руль и, возобновив движение, продолжил неспешно лавировать мимо гигантских луж.

Двигаться в обратном направлении оказалось гораздо проще. Во‑первых, уже имея за плечами опыт объезда этих луж, проезжать мимо них получалось быстрее и увереннее. Во‑вторых, я точно знал, что кусок дрянной дороги продлится недолго, скоро выберусь на нормальный асфальт, где можно душевно поддать газку и рвануть с ветерком, без оглядки на кочки и рытвины.

Добравшись до хорошего асфальта, решил прибиться к обочине и перекусить. И только‑только вскрыл банку с тушёнкой, как из бардачка призывно заверещала оставленная там мурами рация.

Сперва хотел просто вышвырнуть её в окно, но, вытащив, решил приколоться и надавил на кнопку приёма.

– Клещ! Какого хрена так долго молчишь?! – сквозь шум помех раздался до боли знакомый и крайне недовольный голос Гвоздя.

Подцепив ножом самый здоровый шмат мяса в банке, я отправил его в рот и стал шумно жевать.

– Ты жрёшь что ли, скотина?! – злобился где‑то в неведомых далях предводитель муром.

– Уфу, – фыркнул я, запивая съеденное добрым глотком трофейного пива.

– Харе жрать! Докладывай! Как всё прошло?!

– Фиффяф! – охотно откликнулся я, до отказа забив рот кусками сыра с батоном.

– Чё‑чё?! Слышь, ублюдок! Не испытывай моего терпения! Ответь нормально: зажмурили урода?!

– Фафмуфифи, ффеф уфофоф фафмуфифи.

– Клещ, повтори! Помехи! Разобрать ничего не могу!.. Клещ! Ау! Ты меня слышишь вообще? Отзовись! Ауу!..

Этот цирк стал меня утомлять и, решив ускорить процесс, я проглотил булку с сыром, запил пивом и ответил нормальным голосом.

– Вот ты ж жопа глухая. Говорю, всех твоих уродов зажмурили. Встречай, скоро уже всей шоблой воскреснуть должны.

– Рихтовщик! Ах ты ж, сука! Да я ж!.. Тебя ж!.. На твоей ж!..

Следующие несколько минут я наслаждался бешенством Гвоздя, изливавшего душу в неистовой бессильной злобе. Пил пиво, хавал тушёное мясо, сыр, булку… Периодически вяло огрызался, чтобы оппонент оставался в тонусе и не снижался накал страстей.

Увы, всему хорошему когда‑то приходит конец. У меня закончились пиво и жрачка, нужно было ехать дальше.

– Извини, что перебиваю, – невежливо вклинился я в середине очередной нецензурной трехэтажки в свой адрес. – Мне буквально несколько слов сказать – по делу…

На той стороне воцарилась напряжённая тишина.

– Короче, Гвоздь, расклад такой. За свою взорванную тачку я забрал вашу. За пострадавшее в огне оружие, так уж и быть, заберу «калаши» твоих обормотов. Но у меня в тачке ещё сгорели трофеи на десять тысяч споранов. Так что за тобой и твоей бандой должок. Пока не вернёте, при встрече буду валить каждого из твоих уродов, без разговоров. И с оплатой долга не затягивайте. С завтрашнего дня врубаю счётчик – по проценту на остаток с каждого дня просрочки. Чудило, ты всё понял?

– Ты попутал, что ли, Рихтовщик! Да я таких, как ты!..

– Когда долг перевалит за двадцатку, я сам тебя найду! И вытрясу всё до спорана! – рявкнул я в микрофон.

И сжал в кулаке рацию. Под напором моих пальцев пластмассовый корпус рассыпался, как древесная труха.

– Вот сука! – заворчал я, сметая с ног на коврик растёртые практически в пыль детали бывшего прибора. – Штаны из‑за урода запачкал.

Соединил провода зажигания и, плавно тронувшись, поехал дальше.

Освободив от рукава руку с поисковиком, сосредоточился на ощущениях вокруг алой татуировки. Боясь прозевать поворот к подружке, поехал небыстро, чётко выдерживая изначально заданные шестьдесят километров в час. В таком темпе минут десять двигался к цели в указанном ранее направлении, и татуху периодически приятно окутывал прохладный порыв попутного ветра.

Примерно через десять километров направление ветра резко изменилась, сместившись на девяносто градусов. Следуя за новым направляющим вектором, я резко ударил по тормозам, свернул с обочины и с черепашьей скоростью въехал на фургоне в густой ельник, благо опыт муров показал, что такой способ маскировочной парковки для моего вида транспорта вполне годился.

Больших елей с толстыми стволами вблизи обочины не наблюдалось, а тонкие молодые ёлки запросто приминались под напором широкого кенгурятника фургона, и достаточно высокие колёса позволяли легко по ним ехать. Конечно, были опасения нарваться сослепу на какой‑нибудь торчащий из земли толстый пень или лежащее поперёк бревно, но мне повезло.

Отъезжать далеко от дороги я не стал. Через десять метров остановился и заглушил мотор. На гаснущих бортовых часах застыло 16:03.

Проверив другие рюкзаки, сложил в один найденные четыре банки тушёнки и мешок сухарей. Добавил к этим уже нехилым припасам несколько полных фляжек живца из рюкзаков с лесной добычей и, закинув мешок со снедью за спину, выбрался из машины.

Проделанная фургоном колея из примятых елей уже начинала потихоньку восстанавливаться.

Перед глазами загорелась красная строка улучшения навыка:

 

Навык Водитель: +28.

 

Прежде чем продолжить путь по лесу уже пешком, сунул под водительское сиденье чёрную звезду, чтобы потом по ней с помощью скрытой ступени Всевидящего ока было проще отыскать спрятанную в лесу тачку.

Обойдя машину, я углубился в ельник, следуя заданному поисковиком направлению.

 

Глава 5,

в которой меня кусают и бьют по голове, а я стреляю вслед спасителю

Из‑за колючих еловых лап, через которые приходилось буквально проламываться, руку с красной татуировкой пришлось спрятать в рукав. Но через каждые пять‑десять минут я останавливался, оголял её и сверялся с путеводным направлением бьющих в поисковик порывов ветра.