Сад Четырех рек
– Нравится тебе Наш подарок?
– Ага.
"Богатое выражение благодарности для Царя природы, нарекшего имена всем земным созданиям!" – хмыкнул наблюдающий эту сцену издалека Светозарный.
Ангелы не могли упустить такое событие, но им пока запрещено было появляться и вмешиваться.
"Давай, шевели глиняными мозгами! Как мы ее назовем?"
Хотя Бог погрозил умнику‑архангелу пальцем, умоляя не нарушать момент знакомства, Адам услышал этот голос, и принял его за вопрос Отца.
– Имя? – нерешительно протянул он. – Нет, я не смею. Я ведь ее совсем не знаю… Она такая… Она – моя дама… – Адам поклонился женщине. – Потому оставит человек отца и мать и прирастет к жене своей, и будут двое – одним телом, одной душой, и…
– Тьфу ты, кажется, рано Я ее показал, – с досадой заметил Бог. – У него мозг не проснулся полностью. Ладно, детки, вы тут пока пообщайтесь… Дама! Как тебя там … В общем, Я на тебя надеюсь. Присмотри за этим… Да! И не забыть дать вам заповедь: "Не сотвори себе кумира!" Но это позже…
Надо же, такое незначительное усовершенствование одной грани и такой эффект!.. – задумчиво говорил Бог, уже не надеясь, что люди его услышат. Творец поспешил удалиться и отдохнуть от трудов праведных.
*****
"Потрясающий эффект!" – думал Светозарный о том, что видел в саду. Первоангел в последнее время предпочитал размышлять наедине или отводить душу в беседах с теми, кто отказался принимать участие в решении о человеке. Эти немногие ангелы и дальше охотно выслушивали чужое мнение о новом творении, и постепенно стали разделять недовольство Светозарного. Недовольство было хотя бы в том, что из‑за "райского малютки" теперь даже ангелы вынуждены думать о времени. Неслыханно! Все на небесах отлично знали, что пошел Седьмой день от начала новой затеи Творца. Второй день существования человека.
В этот день Бог отдыхал, на удивление не сотворив ничего нового, довольствуясь созерцанием Эдема издалека. Наступило затишье. Как все теперь были уверенны – временное.
"Весьма впечатляющий эффект", – напряженно думал Светозарный.
Вообще‑то, ему не доставляло удовольствия непрестанно думать о "глиняном болване", но и остановиться ангел не мог. Его притягивало всё, связанное с его "соперником". Смешно было считать, что Бог любит именно его больше всех ангельских созданий, но Светозарный привык считать именно так. И с ним мало кто спорил, даже братья‑архангелы дразнили его не иначе как "первоангел" и только иногда – "умник". Но признать, что место любимого создания он уступил этой глиняной бесхвостой обезьяне, было невыносимо. И что теперь? Теперь возник второй человек! Как будто одного всем мало было!
Но что‑то в этом втором крайне интересовало первоангела. И наконец он понял, в чем разгадка. И даже засмеялся. Со стороны его смех показался самому Светозарному каким‑то слишком резким и чужим. Он тут же оглянулся и поднял крыло, скрывая торжествующую улыбку. Но его никто не видел. Все отдыхали.
"Адам вёл себя с дамой очень странно. И даже не посмел наречь ей имя. Значит, он признал женщину своей госпожой? При ней он даже не отличил мой голос от голоса Отца! Так‑так… Выходит, во вселенной сейчас есть только два создания (кроме Бога), кто не поклонился человеку как главному наследнику Царства Божьего. Она и я! А что, если бы нам объединиться? Или, что будет, если она поклонится мне? Эффект мог бы получиться ещё забавнее… А почему бы нет? Избавиться от человека с помощью другого человека… Да, это тонкий ход. Задумано неплохо! Ай‑да я!"
В восторге Светозарный слетел поближе и описал над садом несколько кругов. В этот момент Адам рассказывал своей новой помощнице о правилах Эдемской жизни и проводил экскурсию по саду. Дама иногда слушала, иногда с живостью начинала угадывать и обсуждать предназначение и имена отдельных растений и животных, а иногда рассеянно смотрела на темную тучку, движущуюся в небе. Дама ещё не знала всех видов птиц, но чувствовала в сердце твердое убеждение: ЭТО НЕ ПТИЦА. И отчего‑то ей становилось тревожно.
*****
– Где тебя носит? – удивленно спросил архангел Михаил архангела Светозарного.
– Тебе‑то что? – брат отмахнулся широким крылом и поплатился: Михаил как самый сильный поймал его за край крыла и повернул к свету.
– Смотри! У тебя перья черные, как у вороны! Где можно было так обгореть?
– Не твое дело! Пусти! – Светозарный со злостью выдернул крыло. Его самого уже второй день тайно беспокоил этот темный налет на перьях, прежде слепящих светом. За них он получил от Бога свое имя и любил при случае покрасоваться, спрашивая всех, у кого самые впечатляющие крылья, у него, или у огненных серафимов?
Начинался общий спор, мелькание крыльев, вспышки и клёкот, как на птичьем базаре. Выигрывал, обычно, архангел Уриил – единственный из архангелов, чьи крылья были красными, а маховые перья полыхали пламенем.
С тех пор, как Бог создал павлина и райских фениксов, эта игра вышла из моды. Но своими крыльями Светозарный по‑прежнему дорожил. Поэтому был зол на Михаила, который заметил серый оттенок и черные края маховых перьев, словно на них осела угольная пыль.
– Есть дело, – сообщил Михаил. – Отец нас ждет. Он кое‑что придумал…
– Опять?! – почти простонал Светозарный. На него на лету обернулись несколько херувимов. Архангел сообразил понизить голос, но недовольства срочным вызовом не скрывал: – Я не пойду.
– Что так?
– Устал!
– От Его идей? – Гавриил, который оказался рядом, мгновенно отреагировал на тон брата.
– Нет, что ты, – спохватился Светозарный. – Долго летал. Крылья не держат. Устал, как то четвероногое, которое наш глиняный малютка вечно таскает за собой по всем концам Эдема.
– Этот зверь называется "собака", – снисходительно заметил Михаил. – Даже я выучил!
– Друг человека, – со смехом подтвердили другие ангелы.
– Да пусть дружит с кем хочет, – вальяжно отмахнулся Светозарный. – Мне что?
– А то, что мог бы хоть раз слетать, представиться наследнику нашего царства, – проницательно заметил Гавриил, не сводя острых глаз с лица Первоангела.
– Успею ещё. Куда он денется? – так же лениво, как и прежде откликнулся Светозарный, старательно зевнул и полетел в свою заоблачную башню. Он двигался в сторону противоположную той, куда спешили остальные братья, и чувствовал себя на их фоне каким‑то уж слишком темным. Надо придумать что‑то с этими перьями! Мелом их натереть, что ли?
*****
