Сапер. Побег на войну
Мой зам по боевой достал уже ставший широко известным штык‑нож, почикал хлеб, сальце, после чего вдумчиво поделил картохи, не обращая внимания на заурчавшие животы и шумное глотание слюны… Дальше слов нет. Это как слепому пытаться объяснить, что трава зеленая. Может, и послушает, но не поймет. Вот и вам незачем знать о прелести тепленькой картошечки, когда ее сначала надкусишь слегка, не до конца, внутрь положишь малюпусенький кусманчик сала, немножко желтого от почтенного возраста, но придающего такой великолепный вкус, все это целиком отправляешь в рот и загрызаешь сверху ноздреватым душистым хлебушком, натуральной чернушкой, чуть кисловатой… И жуешь, но не глотаешь, ждешь, когда все растворится прямо во рту… Праздник, одним словом. А кто сдуру все в себя пихает, у того только брюхо болит. Ответственно вам заявляю.
Ладно, поели, теперь можно и с товарищем пообщаться. Ильяз все понимал, терпеливо ждал, пока мы насытимся.
– Давай, рассказывай, что с тобой было, – первым спросил я. А как же, я – начальник, значит, про себя после расскажу.
– Как рванул этот «голиаф», я сразу на выход болез, – начал доклад Ильяз. – Там еще фальш‑стенка немного завалилась. Но я из этого бодвала выбрался хорошо, никто меня не заметил. – Ахметшин, пока рассказывал, от волнения даже руками начал потихоньку размахивать, есть за ним такое.
Немцы, конечно, бросились прочесывать университет. Но в здании после проверки был всего один пост у окон. Пока нашли черный вход – основной‑то был засыпан обломками, – пока прошерстили аудитории и коридоры, Ильяз утек. А дальше ничего интересного не было. Не дождавшись меня, пошел к тому же Линкевичу, «спрашивать чесноку». К счастью, старый пароль сработал, и его впустили. Хозяин конспиративной квартиры, со слов Ахметшина, оказался мировым мужиком, хоть и немножко странноватым. Там и сидел Ильяс, хомячил тушенку и читал книжки, пока его не нашел Енот.
– Что будем дальше делать?
Собрались на улице втроем: майор, Енот и я. Разговаривали шепотом, попытки закурить я тут же пресек. Табачный дым чувствуется издалека, нечего рисковать.
– Ты, когда в городе был, небочес цел? – спросил я Енота.
– Гинзбурга?
– Да.
– Цілий, що йому зробиться? – удивился подпольщик.
– Могли взорвать.
Я задумался. Судя по моим воспоминаниям, конспиративная квартира была маленькой однушкой, и все мы туда банально не поместимся. Что, если вернуться на чердак Гинзбурга? Места там полно, запасы еды тоже есть. Все лучше, чем здесь крыс пугать и задницы морозить.
– Сможешь проверить небоскреб? Боюсь, немцы могли оставить засаду. У нас там… условия получше.
– Сделаю, – покивал он.
– И нам нужна связь с подпольем. Организуй встречу с Кудрей, тьфу ты, с Максимом.
– Це непросто, – засомневался Енот. – Мені до нього…
– Я же тебе говорил про Дарницкий лагерь. Сын Сталина там. Мы не можем сидеть спокойно и ждать, когда его казнят.
– Та зробимо, я ж сказав… – Подпольщик будто забыл, что секунду назад отнекивался.
– И надо срочно передать информацию в Москву.
– Со связью сложно, – вздохнул Енот. – В місті з’явилися пеленгаторы.
– Откуда знаешь?
– Пока шел, бачів машини з антенами.
Да, дела хреновые. Немцы взялись за Киев основательно. Что же делать без связи, если запросить помощь не получится? Да то же, что и раньше: живая народная инициатива.
– Иди обратно в город, проверь небоскреб и найди Максима.
Я решил все‑таки рискнуть.
– И одежду. Принеси нам гражданки, – добавил майор. – Без нее никак.
* * *
Назавтра я понял, что ждать действительно весьма утомительное занятие: поел, тайком оправился в развалинах, поспал. Да, питание дошло до той степени, что пришлось сбрасывать из организма остатки. Хотя и с трудом после нескольких голодных дней. И так целый день с перерывами на бессмысленные разговоры и волнения. То рядом мотор машины услышишь, то чьи‑то шаги. Сжимали в руках оружие, щелкали предохранителями. И ждали. Очень ждали Енота. И он не подвел. Заявился в двенадцатом часу ночи. С целым баулом одежды – телогрейки, штаны, картузы…
– Нижней поддевы нема, – пожаловался подпольщик. – Это еле собрали.
Те из нас, кто был в военном, бросились экипироваться. Я тоже напялил на себя привычную телогрейку – только бирки с фамилией не хватает. А куда дел свое пальтишко? Оно хоть и куцее, но тоже теплое, на вате. Очень уж меня упрашивал поменяться старшина Витя Гаврилов. Чем оно ему глянулось, не знаю. Пусть носит, мне не жалко. Подобрал себе шапку‑ушанку. Зима близко, земля покрывается инеем каждое утро.
Как все закончили одеваться, я дал команду выдвигаться. Шли сторожась. Впереди – Енот с Махно, в арьергарде – Быков и Гаврилов. Сырцов с Архипенко тащили пулемет. Ильяза, как самого упитанного, нагрузили ящиками с патронами. Татарин взял сразу два, третий прихватил майор. Один я шел налегке. Не потому что начальник, просто нес наготове гранаты. Нарвемся на патруль, те залягут, и единственный способ их загасить – метко кинуть «колотушку».
Несколько раз пришлось быстро прятаться во дворах: либо проезжали машины, либо Енот замечал немцев. Вел он нас, виляя по городу: дважды перелезали через заборы, разочек прошли насквозь пустой подъезд какого‑то дома. В Киеве, судя по лучам прожекторов, работала ПВО. Но сирены молчали. Да и будут ли их фашисты включать для населения?.. Вряд ли. Что им какие‑то унтерменши‑украинцы.
Но дошли наконец‑то. Гинзбург был погружен в полную темноту, и, наверное, из‑за этого вверху живота зашевелилось какое‑то тревожное чувство. Или это я переел немного?
– Сходи, еще раз проверь, – шепнул я Еноту.
Подпольщик ушел, а мы затаились.
– Был там кто‑то, – наклонился к моему уху вернувшийся Енот. – Табачком несет. Но сейчас пусто.
Взял Быкова и опять ушел. Разведчики обошли все этажи, но никого не нашли.
Я дал команду подниматься на чердак. Тут ничего не поменялось. Все так же лежал бинокль на подоконнике. В углу были свалены ящики с тушенкой и мешки с сухарями. Даже в телефоне был гудок – немцы не стали отключать гражданскую связь в городе. А взрывать подстанцию никто не догадался, у Голдовича и компании, поди, поважнее цели были. Или еще будут?
В этот раз службу наладили как надо. Выставили караульных, наблюдателей. Майор, прежде чем дать отбой, приказал еще раз почистить оружие. Даже выделил на это масленку и какую‑то ветошь.
