Шахматная партия. Время дождя

– Похоже, мы не в ту сторону идем, – вслух произнесла я. Когда Дан не отреагировал, я схватила его за руку. Вздрогнув, он остановился и удивленно посмотрел на меня. – Мы не туда идем, – повторила я. – Не понимаю, как так, направление же правильное. Мы шли туда, а теперь обратно.

– Раз мы не вышли туда, куда нужно, значит, неправильно. Идем туда. – и он решительно шагнул назад, в ту сторону, откуда мы пришли.

– Подожди, давай посмотрим, может, можно…

– Я знаю, куда идти, не волнуйся.

Его голос прозвучал настолько уверенно, что я предпочла не спорить, и зашагала следом.

Вот только ни через пять минут, ни через десять лес не кончился. Напротив, по моим ощущениям мы забирались все глубже и глубже в чащу. Дан перестал отвечать на вопросы, повторяя только, что он знает, куда идти. Через пару‑тройку повторений этот однообразный ответ стал звучать настолько пугающе, что я тоже замолчала. Один раз я попыталась его остановить, но он просто вырвал руку и пошел дальше. Остаться брошенной в одиночестве в этом странном лесу показалось страшнее, так что я догнала его, вцепилась в рукав и постаралась изо всех сил не отставать. Сделать это оказалось не так‑то просто, все‑таки Дан меня намного выше, и ноги длиннее. На каждый его шаг приходилось два моих. На каком‑то особо неудачном бревне я поскользнулась и не удержавшись полетела вниз, потянув за собой Дана. Повезло, что бревно лежало не над оврагом, и лететь оказалось недалеко. А не повезло в том, что мы упали в какой‑то колючий куст, похожий на шиповник и расцарапались до крови. Падение, похоже немного привело Дана в чувство, потому что он не только меня не бросил, но и помог выбраться из куста.

– Дан, мы заблудились, ты понимаешь? – я была готова расплакаться.

Дан только вздохнул в ответ и потянул меня вперед. – Пойдем, – сказал он, когда я не сдвинулась с места. – Рано или поздно мы выйдем к жилью. Здесь не такой уж глухой лес, что‑нибудь да найдем. Сидеть в кустах точно не лучшее решение.

С этим я была вынуждена согласиться. Мы пошли дальше по еле видной тропинке, даже не тропинке, а намеку на нее. Я читала где‑то про такие тропинки, их, кажется, называли охотничьими. Хорошо бы дойти до какого‑нибудь места до темноты. Мои часы разрядились, хотя накануне поездки я ставила их на зарядку, должно было хватить на неделю‑две, поэтому сложно было сказать, сколько мы уже бродили по этому клятому лесу. Солнца, чтоб по нему сориентироваться тоже не было видно, то ли из‑за туч, то ли из‑за деревьев. Только бы не начался дождь, перспектива вымокнуть в дополнение ко всему совсем не радовала.

Сначала мне показалось, что Дан просто оступился. Мало ли, ветка под ногу попала, или прелый лист. Но когда он пошатнулся второй раз и, чтобы не упасть, оперся на мое плечо, я поняла, что дождь был бы не самым плохим развитием событий.

Его внезапно побелевшее лицо резко выделялось на фоне темных деревьев, дышал он странно прерывисто и тяжело. При этом он совершенно перестал реагировать на мои вопросы и тормошения. Все, что он мог – это стоять, тяжело навалившись на меня, и переставлять ноги. Если он упадет, я не смогу его вытащить. Я даже не знаю, куда. Паника подобралась опасно близко. Я бы начала кричать и звать на помощь, но вовремя вспомнила про лесных животных. Если кто‑то из хищников выйдет к нам, привлеченный шумом… Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не заплакать, я покрепче перехватила руки Дана и потащила его по тропинке дальше.

В какой‑то момент я перестала понимать, как долго мы идем, и в каком направлении, просто считала шаги – один, еще один, еще, это обязательно закончится, мы придем, а теперь еще один шаг. В наступившей темноте деревья слились в одно большое пятно, и только тропинка перед нами была еще немного видна. Ее мы и держались, я и Дан, механически переставлявший ноги вслед за мной. Руки у него были холодными, а дыхание с тяжелого сменилось на еле слышное. Нам нужно выйти. Нам обязательно нужно выйти. Я не врач, я не знаю, как лечить людей. Я вообще никого лечить не умею.

Внезапно тропинка закончилась. Я стояла на краю небольшой полянки, в центре которой виднелось маленькое строение. Охотничья избушка? Я о таких тоже читала. Если там кто‑то есть, они нам сейчас помогут. Облегчение, которое я испытала при виде жилья, придало мне сил, и я рванулась к строению. Но радовалась я рано. Никого там не было, избушка была пустая, и скорее всего давно, как подсказывала трава, разросшаяся вдоль стен. Тем не менее, усадив Дана на землю, я осторожно потянула дверь, и заглянула внутрь. Пусто. Печка, стол, что‑то еще, кажется. В сумерках видно не очень хорошо. Вероятно, я слишком устала, а еще я боялась идти по лесу ночью, потому что решение переночевать здесь показалось мне здравым. Я вернулась, чтобы затащить Дана внутрь.

За него я боялась все сильнее и сильнее. И творилось с ним что‑то непонятное. Очень быстро, буквально за то время пока я осматривала избушку, из ледяного он стал горячим как печка, на щеках заалели яркие пятна. Когда я потянула его внутрь, он сделал слабую попытку оттолкнуть меня, но сил не хватило. Кое‑как я затащила его и уложила на пол. Что же мне с ним делать? Я смертельно устала. Все, что мне хотелось сделать – тоже упасть на пол и не двигаться до утра. Кое‑как я заставила себя выйти за дверь, кажется, там было что‑то вроде ведра. Если в нем есть вода, то ей можно обтирать тело, чтобы сбить температуру. Это в любом случае будет лучше, чем совсем ничего. Только бы протянуть до утра. А там мы обязательно куда‑нибудь дойдем. Или нет, я сделаю костер. Да хоть всю избушку спалю – но нас увидят и найдут.

От внезапно пришедшей в голову идеи я облегченно рассмеялась. Мы оба растерялись и сами начали искать выход, а надо было подождать, пока нас найдут. Точно, костер, и побольше. Уж спички‑то в охотничьей избушке точно есть. Я занесла ведро внутрь и закрыла дверь. К счастью, какой‑никакой засов на ней имелся, с открытыми дверями в лесу слишком уж неуютно. Хуже только совсем без дверей.

Я стащила с Дана футболку, закатала джинсы и начала обтирать водой. Пусть это будет внезапный грипп, бывает же так, что человек чувствует себя нормально, а потом раз – и ОРВИ. При высокой температуре главное – не дать ей подняться слишком высоко, а там – у Дана организм крепкий, справится. Все остальные варианты я тщательно гнала прочь. Стоит только пустить их в голову, пусть даже самую малость и все, я тоже сорвусь. А мне нельзя, мне надо сбить температуру. Дан лежал молча, и было непонятно, спит он или без сознания.

Так я и сидела, мочила футболку в воде, отжимала, обтирала, и снова – мочила, выжимала, обтирала. Я настолько сосредоточилась на этих действиях, что не сразу обратила внимание на звуки снаружи. А снаружи что‑то происходило. Какое‑то шуршание вдоль одной стены, потом другой.

Я, чтобы было сразу понятно, жуткая трусиха. Боюсь темноты, высоты, и никогда не смотрю триллеры, и, упаси бог, ужасы. Однажды, по глупости и незнанию я купила билет в кино на «Призрак оперы». Но вместо романтичной истории про любовь я попала на ужастик. Надо запретить давать фильмам одинаковые названия, это было очень жестоко со стороны создателей. Я еле высидела до конца, периодически зажмуриваясь и моля про себя, чтоб время шло побыстрее, чтобы все уже наконец закончилось. Просто встать и уйти тоже было страшно – я должна была знать наверняка, что добро победило зло и жуткого монстра убили навсегда. А потом три ночи не могла спать, потому что этот убитый монстр мне снился. Отпустило меня, когда я ритуально сожгла билет. Хорошо, что не выбросила – пригодился.