Спят курганы темные

Меня пинками подогнали к решетке, старший петлюровец открыл замок, затолкнул меня внутрь и вновь запер дверь. Часовых они не оставили – выбраться из клетки было невозможно. Запах мочи и дерьма шибанул мне в нос – похоже, что нужника здесь не было и люди оправлялись по большому и по малому прямо в клетке. Вот какая‑то гарная дивчина попросила мужчин отвернуться, после присела на корточки, задрав платье. В углу зажурчало.

– Ты кто? – спросил меня один из мужиков.

– Семен Каретников, – ответил я, внимательно осматривая свое узилище.

– Что на тебе за форма такая?

– Раньше служил, – буркнул я, не вдаваясь в подробности.

– Странная она какая‑то. Я нечто подобное видел лишь в фильмах про гражданскую войну.

– Слушай, а какой сейчас год? – спросил я. – Меня эти байстрюки так по голове чем‑то ударили, что я до сих пор свое имя вспоминаю с трудом.

– Тю! Видно, знатно тебя отлупцевали, если даже это ты позабыл.

– Да, эти петлюры хуже зверей.

– Петлюры, ха‑ха‑ха! Да их, парень, уже почти сто лет как нет. Это «азовцы», то есть бандеровцы. А год сейчас на дворе две тысячи четырнадцатый, если ты и правда ничего не помнишь.

– Какие бандеровцы?

– Ну ты, паря, даешь! – отозвался другой из угла. – У тебя точно что‑то с башкой не в порядке. Нацики – еще те зверюги. Для них наша жизнь ничего не стоит. Мы же дончане, а значит, как они говорят, ненастоящие украинцы.

– А где мы?

– У Саур‑Могилы, паря.

– Понятно…

Ни разу мне не довелось побывать в этих краях, но кое‑что я слыхал про этот курган – все‑таки до Гуляйполя отсюда не так чтобы было очень далеко. Про то, что они не врут ни про год, ни про каких‑то там «бандеровцев», я понял сразу.

Тем временем эти самые петлюры‑бандеровцы – бис их разберет – вернулись – не все, правда, а лишь четверо. Двое навели на нас короткие карабины с чем‑то вроде длинной ручки в передней их части, а третий, пошуровав ключом в замке, открыл дверь, схватил одну из девушек, которая сразу истошно заорала, двинул ее под дых кулаком и передал четвертому. Потом он снова запер дверь на замок. Они потащили упирающуюся дивчину из здания, и вскоре снаружи послышался женский вопль, полный отчаяния, – и точно так же внезапно прервался.

– Это уже третья, – хмуро сказал один из сидевших со мной мужиков. – Первые две так и не вернулись. Порешили их, наверное, эти гады. Зачем только? Ну, потешились и отпустили. А убивать для чего?

– Как часто они ходят за девками? – спросил я.

– Раз в час примерно. Половые гиганты, блин!

Последних слов я не понял, но было ясно, что нужно срочно что‑то делать. Мы, махновцы, никогда не допускали насилия над женским полом, и за это всегда следовало весьма суровое наказание. Более того, натешившись с девками, эти живорезы могут приняться и за нас. Насильничать, понятно, не будут, но глотки всем могут запросто перерезать – приходилось мне видеть такое на отбитых нами хуторах, на которых успели похозяйничать петлюровцы. Я внимательно посмотрел на своего нового знакомого и сказал:

– Повернись!

Тот послушно повернулся ко мне спиной. Я обратил внимание на узел, которым были связаны за спиной его руки – тот, кто это сделал, видимо, служил во флоте, либо был знатоком разных хитрых узлов. Только и я кое‑чему в жизни научился. Развязать именно этот узел было несложно, надо просто знать его секрет. А я его знал.

Дотянувшись онемевшими пальцами до узла, я быстренько развязал веревку и, дождавшись, пока парень разомнет затекшие руки, повернулся к нему спиной, велев развязать меня. Как оказалось, узел, которым связали меня, был намного проще. Веревки ослабли, и я стряхнул их на грязный пол нашей клетки.

– Не надо этого делать, они вернутся, увидят, что руки развязаны, и всех нас перестреляют, – заблажил один из сидевших на корточках мужиков.

– Угу, – ухмыльнулся я, – а если будешь сидеть смирно, то, думаешь, тебя не тронут? Ладно, мы с… Как тебя зовут‑то? – спросил я у парня, который, закончив разминать руки, зачем‑то стал шарить пальцами по поясу своих штанов.

– Миша. Миша Левченко, – ответил тот. Он, похоже, нашел то, что искал. Из маленького кармашка на поясе Миша извлек какую‑то черную штучку. Проделав с ней несколько манипуляций, он превратил ее в короткий, но острый ножичек. Мой новый знакомый показал его мне и подмигнул подбитым глазом. Я понимающе кивнул. Так, кое‑какое оружие у нас уже есть.

– Мы встанем так, что не будет видно, – сказал я Мише, – что у нас руки развязаны. Слушай, братишка, а ты в солдатах служил? Уж больно ловко у тебя все получается.

– Служил, конечно, – ответил Миша. – И не просто в армии, а в ВДВ. Только давно это было.

Я не стал спрашивать, что такое это «вэдэвэ», а лишь поинтересовался:

– Когда они вновь придут, надо попробовать схватить того, кто за девкой полезет, и еще одного – того, кто его за калиткой ждет. Потом мы ими прикроемся. Что у них за карабины такие?

– «Калаши».

– Никогда таких не видел. Это германское или французское оружие?

– Ну ты, парень, даешь, – с удивлением ответил Миша, но, как смог, объяснил, что это такое, заодно показав на начерченном щепкой на земляном полу рисунке, где у него предохранитель, и как переставить его на одиночные выстрелы. Я удивился – этот автомат был чудо‑оружием. Тридцать выстрелов без необходимости передергивать каждый раз затвор – о це дило!

– Так ты со мной? – я внимательно посмотрел на него.

– С тобой. Помирать, так с музыкой!

Вызвался помочь нам освободиться из неволи еще один парень, назвавшийся Алексеем. Все мы изнывали от жажды и голода (мне перед расстрелом милые большевички не дали ни поесть, ни попить – а когда их Петя об этом попросил, ответили, мол, все равно умирать – зачем оно тебе?). Но мы несколько раз, как могли, отрепетировали захват этих «бандеровцев».

Действительно, примерно через час раздались два выстрела, а еще минут через десять четверо «бандер» вернулись за очередной жертвой, причем на этот раз от них за версту несло горилкой. То, что мы репетировали, прошло как по нотам. Гада, который первый сунулся в клетку, Миша ловко полоснул ножом по горлу. Петлюровец схватился руками за шею, а я тем временем выхватил у него нож, висевший на поясе, и положил им двух бандюков из оставшихся. Те, не ожидая от нас такой прыти, даже не успели дернуться. Четвертого мы оставили в живых, чтобы допросить.

Оказалось, что это был командир отделения. Он рассказал, что через два часа караул сменится. Здание, в котором они держали пленных, раньше было питомником для собак, иными словами – псарня.

– А где остальные? – грозно спросил я.

– Трое в офисе (что это за слово такое – никогда его раньше не слыхал). Это если вы выйдете, повернете направо и зайдете в первую дверь.