Спят курганы темные

Это было последнее, что я запомнил – в его руке полыхнул огнем наган, и я провалился в небытие, проклиная эту сволочь на чем свет стоит. А ведь когда‑то мы с ним дружили – точнее, он относился ко мне, как к другу, а я тайно его ненавидел. Во‑первых, он был немцем, а я знал, что им всегда отдается предпочтение над нами, русскими (я тогда считал себя русским и даже входил в «Союз русского народа»), а, во‑вторых, у него все получалось играючи – и обучение, и стрельба.

Он вообще‑то собирался стать инженером и, как когда‑то его отец, поступил в Санкт‑Петербургский университет. Но когда началась война, он вместо этого записался на ускоренные курсы в ООСШ. Мол, моя семья хоть и немецкая, но она поколениями служила России. В общем, наговорил кучу всякой ерунды, которую тогда печатали в столичных газетах.

В сентябре я уговорил его тайно выбраться из училища и посетить одно хорошо известное заведение, где, несмотря на запрет[1], можно было купить вина или чего покрепче. Этот германец в конце концов согласился сходить со мной, и по возвращению в школу мы напоролись на патруль. Он сумел отвлечь внимание на себя и получил серьезное взыскание, тогда как я успел убежать. Наказание ему усугубило еще и то, что он отказался называть мое имя. Но если вы думаете, что я за это проникся к нему благодарностью, то вы ошибаетесь – я тайно возненавидел его еще больше.

Взыскание не помешало ему закончить ускоренные курсы с отличием; ему даже предлагали учиться в школе дальше. К этому немцу благоволил сам начальник училища генерал Федоров. Но благоволил ему, а не мне, хотя я, если бы мне предложили такое, ухватился бы за это предложение обеими руками. Но ему, видите ли, не терпелось уйти на фронт, и мы с ним попали в битву у стен австрийской крепости Перемышль, которую российская армия выиграла. А я при первой же возможности сдался в плен – ведь одно дело учиться в офицерской школе, другое – лезть в бойню, по недоразумению именуемую «Второй Отечественной войной».

Пленили меня, к моему счастью, уланы из 13‑го австрийского полка, состоявшего из галичан. Узнав, что я малоросс и родился в Луцке – центре Волынской губернии (я не стал им говорить, что последние годы провел в Петербурге), со мной начали обращаться намного лучше, чем с москалями. И в первый же день меня увидел сотник первой сотни, герцог Вильгельм‑Франц, поговорил со мной, получил мое согласие перейти в его полк и велел меня освободить. В ту самую ночь я впервые сыграл роль его походной жены – не могу сказать, что мне тогда это понравилось, во вкус я вошел позже. А на следующий день меня назначили его адъютантом – как потом оказалось, тот, кто до меня исполнял эти «обязанности», не хотел подставлять свою дупу австрийскому герцогу. Да и, по словам Васыля (так мне начальник велел себя называть), я ему больше понравился. И жил бы припеваючи и дальше в Каменце, а не погиб бы от пули своего давнего друга‑недруга, если бы…

Будучи в составе 13‑го полка, я перешел из православия в греко‑католическую веру и узнал, что в ад попадают лишь самые злостные грешники и особенно еретики – такие, как москали, – а те, кто принадлежит к католической вере в той или иной форме, как правило, попадают в чистилище на много‑много лет. Если они, конечно, не безгрешные, но, увы, мужеложец, каким я стал стараниями Васыля, на немедленный рай претендовать не может.

И поэтому, когда я обнаружил себя целым и невредимым у подножия холма в теплый летний день, я решил, что это и есть чистилище. Я посмотрел на себя – на мне все еще была форма сотника армии УНР, голубые погоны с одной желтой линией и тремя звездочками над нею – причем на френче не было ни единой прорехи, грудь не саднила, да и чувствовал я себя прекрасно. Вот только нужно было понять, где я нахожусь и что мне делать.

Я пошел по тропинке вдоль холма и почти сразу же наткнулся на десяток людей в необычной пятнистой форме, с шевронами в цветах украинского флага, только почему‑то перевернутых[2]. «Пятнистые» с ходу наставили на меня странные короткие карабины.

– Ты кто такой? – спросил меня один из них, почему‑то москальской мовою.

– Сотнык Сичовых стрильцив Зынчук, – отрапортовал я. – А вы хто?

– Слушай, Серега, он и правда похож на сотника, – по‑москальски же воскликнул второй. – Ты ведь помнишь – я в свое время тоже в реконструкциях участвовал и изображал сотника, но только у этого форма как настоящая.

– Откуда у тебя все это? – грозно спросил меня первый.

– Я ж вам говорил, – перешел я на тот же язык, успевший мне опротиветь. – Я сотник Сечевых стрельцов, сначала служил в австрийской армии, потом в армии УНР.

– Может, ты еще Васыля Вышиваного знал? – усмехнулся тот, второй.

– Знал, очень хорошо знал. – Мне не хотелось рассказывать этим странным военным о том, чем мы занимались с Вышиваным, и потому я решил сразу взять быка за рога. – Я был его адъютантом. – Пошарив в кармане френча, я достал удостоверение, в котором до сих пор числился таковым – никто у меня его так и не забрал.

– Тю‑ю! – сказал тот, второй. – Слушай, Серега, и эта бумага выглядит, как настоящая, вот только совсем новая.

– Разберемся, – коротко бросил тот. – А сам‑то ты как сюда попал?

– Был расстрелян белыми в Мелитополе. А потом оказался каким‑то чудесным образом здесь – видите, даже дырок на форме не осталось.

– Покажи пистолет, – сказал второй.

Я достал «маузер» М1910[3] из небольшой кобуры, сделанной из желтой кожи, и отдал ему.

– Тю‑ю! – повторил он то же междометие. – Серега, глянь, а этот пистоль настоящий. – Он выщелкнул обойму и взглянул на пули. – И эти тоже настоящие, австрийские, я такие только в музее видел. Слушай, а может, он не врет?

– Ты что, Валька, в сказки веришь? Начитался всякой ерунды про «попаданцев». Тем более на нем ни одной дырки нет. А он нам тут лапшу на уши вешает, что его в Мелитополе какие‑то белые расстреляли. А там наши – это я точно тебе могу сказать.

– Дырок и в самом деле в нем нет. Да все остальное слишком уж смахивает на правду. Давай‑ка отведем его к ребяткам из СБУ, пусть они во всем разберутся. Они хорошо умеют это делать…

4 августа 2014 года. Саур‑Могила.

Сержант Эбергардт Алексей Антонович, позывной «Шваб», бригада «Восток»

– Ну что ж, товарищ сержант, наш с тобой выход, – улыбнулся товарищ старший лейтенант.

И мы, пригибаясь, покатили «максим» по окопу на правый фланг, где была загодя оборудована заранее подготовленная позиция. Именно там только что замолчал один из наших ручных пулеметов, и правосеки внаглую перли на наши позиции.

[1] В Российской империи по указу императора Николая II с 19 июля 1914 года был введен полный запрет на производство и продажу всех видов алкогольной продукции.

[2] Флаг УНР был желтым сверху и голубым снизу, флаг теперешней Украины – наоборот.

[3] Не путать со знаменитым «маузером» К‑96, длинноствольным пистолетом с деревянной кобурой‑прикладом.