Средство от бессмертия
На следующий день, хмурым утром, я как раз собирался что‑то стряпать на электрической плитке в комнате студенческого общежития, где мы жили вдвоём. Глядя мутным взглядом в закипающую воду (ночка выдалась, прямо скажу, нелёгкая и богатая событиями), я краем глаза наблюдал за Маликом. Тот спал, раскинув руки, с блаженной улыбкой на помятом лице. Едва открыв глаза, он бросился благодарить меня, как своего лепшего благодетеля:
– Олег, спасибо! Я теперь твой должник – до смерти не забуду!
(Я отметил про себя, что Лиза не зря тратила время, помогая ему с русским.)
– Ну ты как сам? Справишься тут один? – спросил я его. – Мне до пар ещё нужно на филфак забежать, Лизавету успокоить. Она ночью совсем распсиховалась, несколько раз звонила на вахту, спрашивала: вернулись или нет из загула её «горькие пропойцы»? Наверняка вообразила, будто кто‑то нам в кабацкой драке…
– …саданул под сердце финскый нож! – подхватил за мною Малик.
Да‑да, я не ошибся! Именно так, театрально, с твёрдым «ка» произнёс он предпоследнее слово, переняв старомосковский выговор от своей наставницы. А само есенинское стихотворение Малик начал учить с полгода тому назад и каждый раз, повторяя его, безутешно плакал. На то у него были свои личные причины, но пока не будем о грустном. Тем утром мой друг был радостен и доволен, больше скажу – его просто распирало от счастья, словно сверхновую накануне взрыва:
– Это случилось! Я встретил ЕЁ! Я встретил девушку моей мечты! Я сейчас чувствую себя так, словно заново родился на свет другим человеком!
(«Скажи, пожалуйста! – усмехнулся я в мыслях, заметив такую разительную перемену в настроении. – Да ведь ты, приятель, со вчерашнего дня не стал ни умнее, ни милее. А румяней и белее уж точно не стал. Но вот поди ж ты, как вырос ты в собственных глазах!» И именно в то утро мне, двадцатилетнему балбесу, в голову пришла одна простая и светлая мысль, и в будущем эта мысль уберегла меня от многих ошибок, обид и разочарований жизни. Нет, я не про то, что «с лица воды не пить» – эту максиму я усвоил ещё в детстве, а прожив всего несколько месяцев в Ленинграде, лишний раз убедился в том, как часто за ампирной пышностью фасада скрывается убожество коммунальной кухни. Я совсем о другом – о том, насколько уязвимы мы бываем для чужого мнения. Стоит кому‑нибудь одарить нас ласковым словом или взглядом – и наша душа уже пляшет канкан в парижском варьете, хотя всего минуту назад гремела кандалами на каторге Чёртова острова. Вот и умнейший Юкио Мисима ещё при жизни был обласкан славою, стал культовым писателем, трижды выдвигался на Нобелевскую премию по литературе – однако, уже будучи зрелым мужем, не вынес удара по самолюбию и покончил с собой, когда награда досталась не ему, а Михаилу Шолохову.)
– Да ну? – иронично спросил я Малика.
– Честно, я даже не помню, где и как мы с нею познакомились и где потом расстались. Но я знаю наверняка: мы нашли друг друга, она живёт в этом городе, и теперь я её никуда от себя не отпущу!
– Совет вам да любовь! Только скажи: тебе в ней странным ничего не показалось?
– В каком смысле? Что ты, она не кокотка! Да и что им с меня взять? Ты не представляешь, какая она красавица! Я таких раньше видел только на картинах. А главное: умная, добрая, понимает меня с полуслова…
– А что ты ещё о ней помнишь?
– Я помню, мы с нею не расставались до утра. Ты не подумай ничего такого – мы просто сидели в кафе, потом гуляли по набережной, потом целовались в парке…
– Вот даже как? Тебе и тогда в ней странным ничего не показалось?
– Да что ты заладил одно и то же! На самом деле, я одного никак не могу понять: что она во мне нашла? Только подумай: где она, а где я? Но, наверное, это судьба…
– Ну, по крайней мере, в этом городе ваше свидание надолго запомнят… А всё‑таки, тебя в ней ничто не насторожило?
– Ты знаешь… Сейчас ведь холодно на улице, а мы с нею всю ночь гуляли. Я‑то в пальто был, и то озяб, а на ней одно платье, и спина вся голая. Я всё удивлялся: как она не мёрзнет?
– Ещё бы! Это же был манекен.
Примечания:
1. «Боже, дай мне сил не верить в бога!» – эпиграф цитируется по книге: Синклер Льюис. «Эрроусмит». Роман. Перевод с англ. языка Надежды Вольпин. – М.: «Гослитиздат», 1956. – 519 с.
2. C2H5OH – рациональная формула этилового спирта.
3. Аква дестиллята (лат. aqua destillata) – дистиллированная вода.
4. Чимаманда Нгози Адичи (р. в 1977 г.) – нигерийская писательница, публицист и общественный деятель, лауреат многих литературных премий. На редкость красивая, обаятельная и стильная женщина. «Половина жёлтого солнца» (2006 г.) – роман Адичи, посвящённый гражданской войне в Нигерии в конце 1960‑х годов и геноциду её народа игбо (эта трагедия перекликается с событиями 1970–1980‑х годов на родине Малика).
5. «…будто кто‑то мне в кабацкой драке саданул под сердце финский нож» – строки из стихотворения Сергея Александровича Есенина (1895–1925) «Письмо к матери» («Ты жива ещё, моя старушка?») (1924 г.).
6. «…гремела кандалами на каторге Чёртова острова»: Олег намекает на дело офицера французской армии Альфреда Дрейфуса (1859–1935). Несправедливо обвинённый в шпионаже, он несколько лет провёл в тюрьме на Чёртовом острове недалеко от г. Кайенны (Французская Гвиана), в то время как настоящий предатель Эстерхази жил на родине, не отказывая себе в светских удовольствиях.
7. Юкио Мисима (1925–1970) – писатель и драматург, классик японской литературы. Покончил с собой согласно самурайскому ритуалу сэппуку.
Глава 2
Потом жизнь нас раскидала: сперва Малик, открыв в себе новое призвание, поступил в мединститут, затем мой факультет перебрался в Петергоф, а после защиты диплома я и вовсе уехал работать по распределению далеко на восток страны. Там моей рабочей одеждой на долгие годы стал костюм химзащиты, а мой привычный маршрут пролегал мимо котлованов, наполненных зловонной жижей, двухсотлитровых бочек с ядовитыми топливными присадками и белёсых оголовков нагнетательных скважин, куда были закачаны десятки тонн гразонана и симазина.
В общем, то был настоящий уголок ада на нашей грешной земле, окружённый со всех сторон сумрачными лесами.
Называлось это место не привычным для русского уха словом «свалка», «помойка» или «могильник», а более благозвучно: «полигон для захоронения промышленных отходов I–IV классов опасности». Конечно, доставшемуся мне хозяйству было не сравниться со знаменитой «Долиной барабанов», однако потребовались долгие годы чтобы навести там хоть какой‑то порядок.
Мой ангел Лиза, подобно жене декабриста, без колебаний поехала в эту глушь, благо для её греко‑латинских изысканий не нужны были лаборатория, опытное поле или вычислительная техника – она обходилась стопкой книг, тетрадкой и ручкой.
