Средство от бессмертия
3. Джон Генри – мифический народный герой США, чернокожий рабочий‑путеец. Согласно легенде, зародившейся в XIX веке, он соревновался с паровым молотом при пробивке туннеля в горе. Используя только собственные силы и ручной инструмент, Джон победил машину, но умер от нечеловеческого напряжения сил (отсюда используемое в психологии понятие «джонгенриизм» для обозначения саморазрушительных героических усилий).
4. Закят – обязательная благотворительность в Исламе, пожертвование одной сороковой части годового дохода в пользу неимущих. Одна из первых и важнейших заповедей учения пророка Мухаммеда.
5. «А ты можешь сам себя пощекотать?» – в норме человек не чувствует щекотки от собственных прикосновений, но при некоторых неврологических и психических расстройствах такое возможно.
6. ПХБ, полихлорированные бифенилы – опасные органические соединения; так же, как ртуть, кадмий и свинец, вызывают поражение нервной системы и могут стать причиной расстройства памяти.
7. «…а заодно и на Крейтцфельдта с Паркинсоном проверим» – возбудителями болезни Крейтцфельдта – Якоба (коровьего бешенства) являются прионы, белки с аномальной структурой, вызывающие цепную реакцию в тканях мозга. Они же являются причиной ряда нейродегенеративных заболеваний, включая болезни Альцгеймера и Паркинсона, а также болезни куру.
8. Ирвин Дэвид Ялом (р. в 1931 г.) – знаменитый американский психиатр и психотерапевт, талантливый писатель, автор ряда научных, научно‑популярных и художественных книг, где немалое место уделяется сексуальным переживаниям героев.
Глава 5
Врач откинулся назад в кресле, снял очки и почесал переносицу. Какое‑то время мы молча смотрели друг другу в глаза, словно два ковбоя на дуэли. Я сдался первым, отвёл взгляд и вытер холодный пот со лба, чувствуя себя, как в дурном сне: успев смириться с потерей, я как‑то прожил эти восемь лет, и вдруг такой поворот… Сначала мне в сердце постучалась робкая, словно девочка‑нищенка, надежда, а потом душа рухнула в зияющий ужас неизвестности.
– Малик, а это точно не розыгрыш?
– Я похож на морального урода, чтобы такими вещами шутить?!
– Так это значит… Если Лиза не умерла тогда, то куда же она исчезла?! Вот будет хохма, если она просто вышла в булочную на пять минут, а я…
– Так, погоди, давай разберёмся! Говоришь, восемь лет назад? Вы же как раз в то время прилетали с Лизой ко мне на свадьбу.
– Так ты женат? Вот это новость…
– Для кого как. У меня не только жена‑красавица – у нас с нею уже двое ребят подрастают.
Малик развернул стоявшую на бюро рамку с фотокарточкой, на которой он обнимал весьма миловидную женщину и двоих близняшек‑дошкольников. Хотя внешностью супруга Малика была далека от неземного идеала его молодости, было видно, что с нею он обрёл своё заслуженное семейное счастье.
– Это что, твои?
– Нет, что ты! В приюте одолжил, нарочно чтобы над тобой подшутить.
Я закрыл ладонью глаза чтобы собраться с мыслями.
– И что всё это значит? Я что, эти восемь лет в коме пролежал? Как такое возможно? Как я мог взять и стереть из памяти столько лет жизни, а поверх сочинить другую историю, как какой‑нибудь воришка Мартин?
– Не самое удачное сравнение. У воришки Мартина совесть была сильно нечиста – вот он и выдумал себе свой личный ад за минуту до смерти. Но ты ведь не такой, ты никого не искалечил, не изнасиловал, не ограбил? Никому не наставил рога?
– Ты ещё спрашиваешь?! Нет, конечно! Я тебе кровью готов расписаться, что всё было именно так, как я сейчас помню! Ну хочешь, проверь меня на детекторе лжи!
– Да я вижу, что ты не врёшь. Это ведь мой хлеб – ты скорее детектор обманешь, уж поверь. А значит это одно: ты действительно приехал по адресу.
– И где же меня носило все эти годы? Может, я по стране колесил, и как тот маньяк…
– Да успокойся ты! Нигде тебя не носило, отвечаю. Я‑то здоров, хочешь сам себе справку выпишу? Ты как сюда приехал? На поезде?
– Нет, не на поезде. И с верхней полки на ходу не падал. Я на своей машине.
– В аварии не был?
– Нет. Ладно бы мне память отшибло – но машина‑то цела, сам выгляни в окно.
– Вижу. Всё равно, ты где‑то должен был засветиться по дороге – на постах, на заправках, в забегаловках…
– Может, Лизка там осталась? Да нет, с чего бы вдруг?.. А что делать‑то теперь? Где её искать?
– Что тебе делать, я скажу: завтра же… нет сегодня ложись ко мне в клинику. А жену твою будут искать другие специалисты. Подожди, я сейчас позвоню кое‑кому… А потом поедем к тебе, заодно на месте всё проверим и вещи твои соберём. Я сам тебя отвезу, а то вдруг дорогу забудешь. Я сейчас не шучу.
Я достал из кармана ключи от машины и квартиры и безропотно передал их Малику.
* * *
И вот почти треть века спустя всё вернулось на круги своя – мы опять в том же месте, где долгими зимними вечерами Малик читал вслух сочинения русских и советских классиков. Поначалу он так дико путался в ударениях и коверкал слова, что я однажды чуть не поперхнулся насмерть:
– Висока ф гори фполз ужь и льок тамь в сиром ушэле, свьернувшис ф узель и гльядья ф морье…
И всякий раз, когда я пытался прыснуть со смеху, тут же получал от Лизки – хорошо, если перепечатанным на машинке сборником гумилёвских стихов, а не академическим изданием словаря русского языка. (Малик порой задавал такие вопросы по тексту, что нам с Лизой самим приходилось рыться в справочниках.)
А потом мы с нею, как заворожённые, словно дети на сказочном утреннике, слушали рассказы Малика о его далёкой родине: о её удивительных ландшафтах, где горы сменяются зелёными долинами, а зелёные долины – соляными пустынями; о заморских животных, каких мы могли видеть вживую только в зоопарке, да и то не в каждом; о причудливых поворотах истории с великими переселениями народов, войнами, мятежами и сменой династий императоров, чей род восходил к самому царю Соломону и царице Савской; о том, как на этой древней земле Африканского Рога бок о бок жили, сражались, торговали и боролись за место под солнцем язычники и чернокожие иудеи, крещённые в христианство вожди местных племён и первые адепты ислама, бежавшие в Эфиопию от притеснений курейшитами.
