Сталкер. Тропами призраков. Эпилог

Из воспоминаний его вырвал посторонний едва различимый звук, донесшийся снаружи. Подхватив прислоненный к ящикам стола автомат, Роман передернул затвор и, накинув чистую оружейную ветошь на лампочку, стал ждать. Кто‑то, громко матерясь, сдвинул лист и шумно отдуваясь, начал спускаться с основной двери. Вскоре она, тихо скрипнув на мощных петлях, начала открываться. Роман ожидал увидеть кого угодно, но только не Вадика Скорохода. В сети о его гибели сообщили ещё две недели назад. Судя по всему, Скороход был удивлен не меньше, переводя взгляд выпученных глаз со ствола автомата, направленного на него на лицо Романа.

– Ты чего здесь? – шумно, скорее пропыхтел, чем сказал Вадик. Вытерев от пота взмокший лоб, перепачканный глиняной перчаткой, от чего его перепуганное неожиданным обстоятельством лицо приняло ещё более глупый вид. Вся эта картина рассмешила Романа.

– Отбой тревоги, – сказал он и, улыбаясь, поставил АК к столу. – Это ты, Скороходик, поведай, как тут очутился живой и здоровый? Я, конечно, без претензий, но это мой схрон… Если ты, конечно, помнишь. Скороход… да ты не пыхти как паровоз, и рожу вытри… Индеец, тоже мне, на тропе войны.

Скороход, наверное, только теперь почувствовал себя в безопасности и расплылся в улыбке, обнажив свой щербатый рот на полном, усыпанном яркими веснушками, лице.

– Дружбанище, конечно, твой, и ты это… извини если что. Ночь скоро. Ночью даже вражине в ночлеге не откажут, потому сам Бог велел к тебе заскочить. Я ведь только на одну ночку и дальше на Камышеву падь двину к одиночкам. Если что, я за ночевку хабаром расчёт сделать могу или инфой какой, – продолжал тараторить Скороход.

– Закрыта тема, – тоже улыбаясь, сказал Роман. – Доставай с полки две железные кружки. Не надо мне от тебя ничего, ночуй сколько надо. Скидывай снарягу, – и указал на свободный угол. – Места хватит, и харчей тоже, только ты правда рожу умой, в грязи вся, вода там, за шкафом. Разговоры потом разговаривать будем, – дважды говорить не пришлось.

Пока Скороход приводил себя в порядок, Роман собрал на стол всю незатейливую снедь нехитрого ужина, состоявшего из пары банок тушёнки и пачки галет. Пошарив рукой в ящике, составляющим стол, Роман извлек бутылку водки. Разогретое на спиртовой горелке тушёное мясо поплыло приятным пряным ароматом и в желудке Романа заурчало, напомнив ему о том, что он уже второй день ничего не ел. Восстановив дыхание и умывшись, Скороход, не дожидаясь приглашения, грузно умастился на соседний топчан. Ловким движением свернул пробку с бутылки и разлил содержимое по кружкам. Не чокаясь и не произнеся ни слова – выпили. Роман с видом кота, добравшегося до сметаны, выловил ножом из банки большой кусок мяса и, блаженно улыбнувшись, отправил его в рот

– Ну так что, Скороходик! Какими судьбами? Инфа по сети прошла, что мертвый ты, то есть нет тебя вовсе… Угадил Вадим Скороходов в аномалию «Жарко», подтвердил наёмник Ильюха Матерый… Так вот…

Скороход, не спрашивая разрешения, сам разлил водку по кружкам и, скорчив идиотскую гримасу, поднял кружку.

– Ну тогда… С днём, значит, меня Рождения, – тут же опрокинул содержимое себе в горло и довольно крякнул, утерев тыльной стороной ладони выступившее капли пота на лбу. Роман тоже не спеша выпил. Приятное тепло пробежало по пищеводу и если бы не вкус дешёвой сивухи, то все было б по фэншую, подумал он. Скороход, шустро опустошая банку, продолжал тараторить. – Ты прикинь, Ром, какая хреновина… – продолжал он, закидывая в рот очередную порцию мяса. – Я с прошлой ходки возвращался, нормально так хабара взял. Чувствую за мной увязался кто‑то. Нет… Глазами не увидел, чуйка сработала. Уже почти свалку прошёл, а чувство все держит. Добрел до бульдозера, прыг за лопату и жду. Ну вот всё жду и жду, – продолжил Скороход, красноречиво глядя на полупустую бутылку. Роман, прочитав взгляд, плеснул в обе кружки. Скороход, благодарно кивнув, тут же осушил свою порцию и подхватив кусок мяса закинул в рот.

– Вот значит, – продолжил он. – Смотрю, точно, шагают трое, налегке. У двоих автоматы, а третий с ВСС, и между собой говорят… Мол далеко сталкерюга уйти не сможет, скоро нагоним и отработаем. Только я ждать не стал, когда они меня отрабатывать начнут. Срезал их одной очередью. Всё, думаю, хона бандюкам… Подошел, а там наёмники, снаряга у них знатная, не по карману бандитам, а кому и по карману – они в таком прикиде всё одно ходить не станут… не по понятиям. Один жив оказался. Тот самый Ильюха Матерый, расшевелил его значит, спрашиваю… За что про что они на меня зуб наточили? А он отвечает, что не за мной они, другой у них клиент в покойники определён был, а меня они уже давно видели, думали, что стороной обойдут. Такая вот незадача приключилась.

– Ну, а ты что? – разливая остатки водки заинтересовался Роман.

– А что я? – пододвигая кружку к себе, продолжил Скороход. – Развесил я, Рома, уши… Пожалел… Ильюха мне, мол без претензий… Сам понимаю, бывает такое. Ну я ему аптечку оставил, пожрать, и двинул к Барыге. Он сказал, что его свои скоро подберут.

– Дальше то что?

– А то… – Скороход залпом допил водку и громко хлопнул дном кружки по столу. – Оклемался Ильюха и на меня охоту накрыл. И почти удачно, возле Агропрома меня зажали, плотно так зажали… Всё, думаю, хана тебе, Скороходик, отбегался. Патронов пол рожка осталось, бежать некуда, либо к ним, либо в аномалию прыгать. Лежу, слышу подо мной скребет что‑то. Отполз, точно люк и из него кто‑то вылезти пытается. Долго думать не стал, один хрен пропадать. Сам помог открыть, а оттуда из люка значит зомбак почти свежий выползает и прикинь… Комбез почти один в один мой. Я этого новопредставившегося за плечи и в Жарку запихнул, свой ствол и всё добро рядом к нему, недожиру быть бы живу, а сам в люк, благо никого больше в этом отстойнике не осталось. Ночь просидел и до старого своего схрона ушел. Потому и отписали меня в убиенные. Отсиделся там, пока припасы были и подался к вольным, в болотную падь. А через эти места никто по доброй воле не сунется, – посмотрев в пустую кружку, Скороход, как бы между прочем, поинтересовался. – Водочки у тебя больше нигде не приныкано? Жажда мучает.

Роман, приподняв бровь, выудил ещё одну бутылку.

– Это, Скороход, не жажда, а пьянство, – заметив бутылку, Скороход лукаво прищурил глаз.

– Ты, Рома, не жадничай. Это у тебя пьянство, а для меня самое, что ни на есть жажда, – спорить Роман не стал, лишь усмехнулся.

– Со мной теперь, вроде как, ясно всё, сам ты как сюда? – и обвел рукой помещение. – Если не хочешь – не говори, ведь я у тебя гость, а не ты у меня, – уголки губ Романа скривились в невеселой усмешке.

– Да тоже, Скороход, можно сказать не по‑умному. Угораздило в свой день рождения к Жабе в бар угодить. С деньгами туго, пустые вернулись, а у Жабы, сам знаешь как. Рад стараться сталкера в долги загнать. Думал посидим чуток и всё, да где там. Тоже… как ты говоришь, жажду утолили и понеслось… гуляли все… Как ушёл в номер – не помню. Встал, голова не своя. В бар спустился пивка взять, а там уже Жаба поджидает… Рожа довольная, глазёнки бегают. На мол, дорогой мой именинник, поправляйся, да в дорогу готовься. Я ему… о какой дороге может речь идти, рожа твоя барыжная? А он мне под нос договор, а залоге всей моей снаряги и сроки. Если не уложусь – всё с молотка пустит. А под договором моя загагулина в виде подписи, и свидетелей целый сарафан. С оговоркой отсрочку сделал, так что всё, что на мне и при мне, можно сказать не моё, а без снаряги сам понимаешь, в Зону сталкер не ходок, проживёшь возле бара недолго, конечно, если совести нет и на жалость давить, а так хоть сам как твой зомби в аномалию шагай, чтоб не мучиться.

Скороход, разомлевший от водки и плотного ужина, казалось, уже и не слушал, разглядывая свои толстые, как сардельки, пальцы.

– Хреново, – только сказал он.