Сталкер. Тропами призраков. Эпилог

Наскоро обследовав схрон, Роману удалось отыскать на половину заправленную керосиновую лампу, легендарную летучую мышь. Даже тонкое стекло отражателя оказалось целым, что само по себе встречалось крайне редко. При помощи металлического колёсика, расположенного с боку лампы, он выдвинул язычок войлочного фитиля и, предварительно встряхнув керосинку, чтобы горючее пропитало сам фитиль, поднёс к нему горящую зажигалку. Свет, сначала слабый, пробежался причудливыми тенями по стенам, наконец огонёк, получив достаточно топлива, разгорелся в полную силу, осветив их временное пристанище. Оно оказалось просторным, превосходя на добрых метра три, перевалочный схрон Романа. Обстановка ничем не отличалась от большинства временных убежищ, разница заключалась лишь в том, что топчанов было на пару больше, чем в схроне Романа, да стол чуть длиннее. Хозяина схрона окрестили Скрягой, видимо не из‑за жадности, а скорее из‑за его не здоровой рачительности. В углах и на полках помещения чего только не было. От жизненно нужных вещей, до всякого барахла, скиданного буквально кучами. Приятным бонусом в осмотре всего этого богатства в понимании простого бродяги зоны ЧС, Роман в одном из ящиков обнаружил дюжину армейских сух пайков, запаянных в пластиковые упаковки. Рядом, в потрёпанной картонной коробке хранилась тушёнка в металлических банках, обильно смазанных простым солидолом. Не заморачиваясь изучением сроков годности, он с довольным видом водрузил всё это на стол, и лишь сейчас заметил небольшую записку, прилепленную к крышке одной из банок: «Если ты не в нужде… не трогай… руки оторву. Имеешь лишнее – оставь другим, кому оно нужнее. Василий». Лично с Васей Скрягой Роману пересекаться не доводилось, но в глубине души он заслужил искреннее уважение сталкера. Звуки прошедшего выброса полностью затихли, оставив в телах его переживших, вялость и ломоту, как случается после гриппа. В подтверждение пискнул ПДА, высветив на экране надпись: «Выброс завершён. Всем лёгкой дороги».

– Кстати о дороге… Скороход! Давай осмотрим ногу, – Роман помог причитающему Скороходу стащить берц с ноги и, внимательно её осмотрев, вынес свой вердикт. – Перелома точно нет. Просто сильное растяжение. Сейчас вколем тебе обезбол, помажем всяким спасительным дерьмом, наложим тугую повязку и с утра ты будешь как новый гривенник.

– Ты уверен? – засомневался Скороход, разглядывая опухшую ступню.

– Так и будет… если прыгать на ней не будешь.

– Да ты охренел… я на неё наступить не могу, не то, что прыгать, – Роман улыбнулся.

– Это я тебе про завтрашний день говорю, и спасительным дерьмом тебя ещё не мазали…

– Может это… без дерьма обойдёмся? – глядя на сомнительного вида мазь в обычной, из‑под тушёнки, банке, которую извлёк из своего мешка Роман, с сомнением в голосе просипел Скороход. – И это… она… мазь эта, действительно говном воняет… Может лучше по‑простому, просто водочкой изнутри болячку залечим?

– Ну я же тебе и говорю, дерьмо… – обильно накладывая мазь на ступню, хохотнул Роман. – Но дерьмо волшебное, ты уж поверь… К тому же я тебе его не на хлеб намазываю, а на ногу.

– Что, правда говно? – Скороход попытался выдернуть из крепких ладоней ногу.

– Ну да… так и есть… дерьмо молодого Бюрера. Так мне Валдай, когда мазь отполовинивал, сказал. Ну и ещё какая‑то хреновина типа растёртая прямая кишка зомбака и блевотина Химеры, – глаза Скорохода готовы были выпрыгнуть из орбит.

– Да ну нахрен!

– Точно говорю… Там ещё что‑то есть, но я всё не запомнил…

– Ты сам‑то это дерьмо на себя когда‑нибудь мазал?

– А мне зачем? Случая не было. Вот сейчас и проверим… – Скороход, сдерживая рвотные позывы, побледнел. Роман, глянув на него, рассмеялся.

– Да шучу я… Это трава Сивер, что на болотах дальних растёт, антибиотики и обезболы в комплексе. Вот эта самая травка дерьмом и припахивает. Так что сиди, болезный, не дрыгайся, – Скороход громко сглотнул.

– Ну и шуточки у тебя.

Когда все медицинские манипуляции были проделаны в полном объёме, Роман оставил Скорохода на хозяйстве, решил покинуть схрон и осмотреться. Откинув крышку люка, он полной грудью вдохнул свежий, словно отчищенный выбросом, с лёгким запахом озона, воздух. На улице начало смеркаться. Тени, отбрасываемые развалинами домов, удлинились, переплетаясь между собой. Сталкер присел на небольшую кучу сложенных кирпичей, порывшись в кармане разгрузки, извлёк помятую пачку сигарет и закурил. Размышления в его голове были не самые приятные.

– Сроки доставки груза вряд ли будут выполнены, – думал он.

Нападение собак, выброс и травма Скорохода задержали его как минимум на сутки. Имей он сумасшедшее везение и то не факт, что успел бы к назначенному сроку. Докурив сигарету до самого фильтра, он бросил окурок и вернулся в убежище. Скороход, прыгая на одной ноге, заканчивал приготовление ужина. Плотно поев, сталкеры решили лечь пораньше спать. Притушив лампу на самый минимум, Роман скинув разгрузку и надоевшие за день берцы, с удовольствием натруженного человека вытянулся на топчане. Больше не пытаясь анализировать прошедший день, он, словно в омут, провалился в сон. Ему снилось пшеничное поле. Он брёл в этом океане солнечных колосьев, слушая их успокаивающий тихий шелест. Рядом шла она… Роман силился рассмотреть лицо, но всякий раз солнце слепило глаза. Лишь ореол светлых волос и мягкое прикосновение руки.

– Ромка! Милый! Как же тут красиво… – и снова этот чёртов пёс, появившись неизвестно откуда, прыгнул ему на грудь оскалив клыкастую пасть у самого лица. Роман проснулся.

– Вот гадина какая… Такой сон испортил.

ПДА показывал ровно три утра. Сколько Роман потом не пытался уснуть, ворочаясь с боку на бок, сон так и не пришёл.

– Доброе утро, псина паршивая, чтоб тебя в твоём собачьем аду блохи до скончания времён жрали. Кабы сдох сутулый, – выругался сталкер, окончательно потеряв желание вернуться в мир Морфея.

К семи часам всё оружие, включая дробовик Скорохода, мерно похрапывающего на соседнем топчане, было вычищено до стерильного состояния. Кофе сварен, тушёнка разогрета, снаряжение проревизировано на несколько рядов и даже в схроне более‑менее прибрано. Ровно в семь тридцать Роман подошёл к Скороходу. Здоровяку, в отличии от Романа, снилось что‑то хорошее. Он широко улыбался своей детской наивной улыбкой и струйка слюны, скатившись по розовой в веснушках щеке, поблёскивала в свете лампы.

– Вот гад… и во сне чего‑то жрёт, ишь слюни распустил. Вставай, грешник! – громко крикнул Роман. Скороход подскочил, словно ему за шиворот налили кипяток, выпучив по обыкновению на Романа свои глаза, продолжавшего вещать… – Ибо чревоугодие… есть, один из тяжких грехов…

– «Чрево» чего?

– Обжорство, мой мягкий друг, вот чего. Рожу умывай, будем завтракать и лечиться.

– Пожрать это хорошо… Лечиться не хорошо, – опуская ноги на пол, пробурчал Скороход. К его большому удивлению, повреждённая нога не болела и опухоль тоже спала. Он аккуратно встал, ожидая, что боль вернётся, но ничего подобного не произошло. – Ромка! Не знаю каким ты меня дерьмом намазал или ты волшебник, но прикинь, я как новый… хоть сейчас в дорогу, – Роман усмехнулся.

– Ну да, Мерлин, ёштыть. Ты ещё тест драйв устрой… Садись давай, ещё раз осмотрим.

Скороход не сопротивлялся и покорно выставил ногу. Втерев очередную порцию зловонной мази и наложив тугую повязку, Роман критично осмотрел проделанную работу.