Такуан из Кото

Такуан прошёл обратно по дороге, но не обнаружил ни монет, ни топаза. «Должно быть, они ещё в лесу выпали», – понял Такуан и совсем погрустнел. Найти пропажу на лесной тропе было никак невозможно.

Такуан уселся на пыльную дорогу и расплакался, так ему было досадно.

Наплакавшись вдоволь, Такуан вытер слёзы рукавом и принялся чинить кошелёк. Он перетянул его с двух сторон тесёмкой и засунул оставшиеся монеты обратно. Золото и серебро осталось в кошельке, и было это уже немало. Он убрал кошелёк в карман и двинулся дальше.

Наконец перед ним открылся Сурин, самый главный город провинции Четырёх Рек. В этом городе жило великое множество людей, и каждый занимался каким‑то делом. И дел этих в городе было предостаточно. Как и говорил Пань Ка, рукоделие особенно здесь ценилось: в городе процветали швеи, гончары, оружейники, столяры‑краснодеревщики и даже парикмахеры. Над городом возвышался княжеский дворец.

«Где же мою матушку искать? – подумал Такуан. – Найти бы кого‑нибудь из нашей деревни опять, но и это неясно как сделать. Вот что у Пань Ка спросить надо было». Но торговец Пань Ка был уже далеко, а Сурин лежал прямо у Такуановых ног. Некоторое время Такуан ещё раздумывал, а затем решил поступить как раньше: расспросить какого‑нибудь трактирщика.

Было это не так уж и умно. Трактиров в Сурине было много, и Такуану понадобился бы целый день, чтобы их только обойти. Но Такуан об этом пока не знал. Он отправился в ближайший трактир, название которому было «Зубы и Кости». Так он прозывался из‑за внешнего вида своего хозяина. Трактирщик был настолько тощим, что можно было принять его за постящегося дервиша. А зубы у него блестели даже ночью в новолуние.

Такуан прошёл к прилавку и попросил накрыть ему стол.

– Чем платить будешь? – спросил его трактирщик. И немудрено: после ночёвки в лесу одежда у Такуана смялась, словно катайский шёлк.

Такуан открыл свой кошель и показал серебряную монету. Хороший обед в этом трактире обошёлся бы ему лишь в несколько медяков. Но мелких монет у Такуана не осталось. В придачу ему захотелось утереть трактирщику нос, чтобы тот знал, что денег у гостя более чем достаточно.

Хозяин трактира мгновенно изменился в лице и сказал, сверкая зубами:

– Сей момент, уважаемый! Присаживайтесь пока вон туда.

И хозяин показал на один из свободных столов. Через несколько минут трактирщик сам вынес и поставил перед Такуаном глубокую плошку с горячей похлёбкой, толстый шмат хлеба и большой кусок сыра. К этому он добавил кувшин сладкого вина и деревянную кружку, в которую вмещалось больше вина, чем можно было подумать. Это была хитрость, с помощью которой гости быстро хмелели, сами того не замечая. Не заметил этого и Такуан.

Прихлёбывая из кружки, он расправился с похлёбкой, хлебом и сыром. Затем подлил себе ещё вина и огляделся по сторонам. Народу в трактире было немного. За соседним столом компания играла в кости – хозяин трактира смотрел на азартные игры спустя рукава. В конце концов, трактир его назывался «Зубы и Кости».

Такуану немедленно захотелось сыграть. Азартные игры в монастыре были под запретом, и потому послушники первых лет каждую ночь резались то в кости, то в карты. Но уже со второго года послушничества играть было некогда. Вот Такуан и соскучился.

Он подошёл к игрокам и спросил:

– Уважаемые, можно ли с вами сыграть?

Игроки переглянулись, и старший из них сказал:

– Почему бы нет. Но мы на деньги играем.

– Годится, – сказал Такуан и сел за игру.

Спустя совсем немного времени оказалось, что Такуан преизрядно выигрывает. «Так я совсем их разорю», – подумал он. Ему стало совестно, ведь своей удачей он был обязан монастырю и годам, проведённым в медитации. Игроки за его столом были в том не виноваты. «Если сейчас оберу их до нитки, со мной вовсе играть никто не будет», – вот что понял Такуан. А играть ему хотелось больше, чем выигрывать. Так что он стал потихоньку сдавать назад. А игроки подумали, что это им удача улыбнулась.

За игрой Такуан ещё прихлёбывал вина, как и остальные игроки. Трактирщик не упускал возможности заработка, и кружки на столе никогда не пустели.

Крепко опьянев, Такуан начал рассказывать про свои похождения: как ловко он обхитрил жадных стражников, как провёл настоятелей в монастыре и как обобрал самого наместника Ту Фанга.

Чего Такуан не знал, что играет он не с кем иным, как с людьми того самого Ту Фанга. Они приехали в столицу с поручением и перед самым отъездом решили отметить удачное завершение дел.

Поэтому стоило Такуану поведать историю про злосчастный колодец, как игроки переглянулись и каждый из них стал соображать. Такуан пошёл в уборную, а люди Ту Фанга поделились друг с другом соображениями и обнаружили, что мысль у них одна и та же.

Когда Такуан вернулся, перед ним стоял новый кувшин вина. Игра продолжилась. Наконец Такуан опьянел настолько, что едва мог ходить. Он сказал:

– Спасибо за игру вам, а мне пора. Матушку искать. И сестру. И поспать ещё надо бы. Отдохнуть.

Он пошатнулся и упал бы, если б один из игроков не подхватил его под руки.

– Что‑то перепил ты, уважаемый, – заботливо сказал он. – Пойдём тебя провожу.

Такуану едва хватило сил, чтобы кивнуть в ответ. Он опустил голову и захрапел.

 

Когда Такуан пришёл в себя, каждая конечность его тела болела. Больше всего болели руки, которые почему‑то были перетянуты верёвкой. Связаны были и ноги. Такуан обнаружил себя на коне, но вместо того, чтобы сидеть в седле, он был перекинут через него, как мешок с картошкой.

Голова у Такуана тоже болела, поэтому соображал он с трудом. Он разлепил глаза и увидел, что лошадь ведёт под уздцы один из игроков, с которыми он вот только что сидел за столом в таверне. Двое других шли впереди.

– Не только князю подарок передали, а изловили ещё того наглеца, что так наместнику досадил, что мы целый год по деревням его искали, – сказал один из них.

– Вот повезло так повезло! – подхватил другой, а третий прибавил:

– Он ведь ещё Ка Цинга обманул и обокрал.

Ка Цингом звали того самого стражника, которому больше всех досталось от Чжу Люцзы. Люди наместника продолжали обсуждать судьбу Такуана.

– Ту Фанг его запорет до полусмерти, а потом и вовсе шкуру сдерёт.

– Или наоборот!

– Или вверх ногами в бочонок со смолью опустит.

– Или наденет на голову улей медвежьих ос.

Этих ос прозывали медвежьими потому, что их не только барсуки боялись, но и медведи даже.

Такуан догадался, в какую он попал передрягу, и попытался освободиться. Но его похитители туго затянули верёвки, и ничего у Такуана не вышло. Он закрыл глаза и стал мириться с несчастливой судьбой. Получалось это у него плохо.