Тени дня

– Рад вас видеть у себя в гостях князь. – Курбский обозначил поклон, и как радушный хозяин сам повёл Николая в трапезную. – А я признаться честно, из‑за вас стал богаче на несколько миллионов. – Владимир Игнатьевич Курбский негромко рассмеялся, подкрутив кончик усов. – Поспорили мы с одним моим приятелем, насчёт вас, и побились об заклад, что вас замотают в светских развлечениях да наскоро оженят, наши великосветские кумушки. Но вы оказались крепким орешком. – Князь, войдя в малую трапезную, сел, как и полагается во главе стола, и показал на место справа от себя, что испокон веку предназначалось самому дорогому гостю. – Закладом тем, с его стороны, был заводик небольшой, но мне весьма нужный. Так что я вроде как ваш должник. – Он с улыбкой поклонился, и откинулся на спинку кресла, чтобы лакей мог повязать на его шее салфетку.

– Оставьте, княже. – Николай усмехнулся. – Этак мы в долги влезем перед всеми лошадьми на скачках, или перед автомоторами на гонках.

– Ах… – Князь громко, в голос расхохотался, и подняв бокал с вином отсалютовал Белоусову как равному свернув огромным бриллиантом в перстне. – Тогда просто выпьем за вашу удачу, князь.

За завтраком, как и было установлено светскими правилами, говорили всё больше о пустяках, и обсуждали последние новинки театра и эстрады, а также последний скандал в цирке Чинзенелли, когда на пантомиме «Взятие Парижа» с актрис срывали тонкие рубашки совершенно обнажив грудь. Попрание общественных нравов стало даже поводом разбирательства в суде, но как‑то вдруг выяснилось, что никаких законов регулирующих эту часть жизни общества, просто нет. Следом уже поднялась Государственная дума, предложившая законопроект «Об общественном достоинстве». Но пока социалисты и буржуазные демократы соревновались в остроумии, сын основателя цирка, его директор Сципионе Чинзенелли, уже заявлял новую программу, где как он обещал: «Будет больше острот, больше музыки и больше красоты лошадей и людей».

А общество как всегда разделилось. Женщины возмущались «наглостью актрисулек», мужчины обсуждали формы, а затеявший всё это, глава тайной канцелярии Борис Орлов, радовался, что удалось отвлечь внимание публики от скандала с орудовавшей в Москве бандой похитителей детей. Правда, банда успела похитить лишь одного ребёнка, после чего с ними случился капитан Белоусов, но сама тенденция настораживала. Разумеется, были ориентированы все полицейские участки, и агентура, а также задействованы силы других специальных служб, но, чтобы не допустить паники в обществе, и был затеян этот шум в цирке.

Теперь москвичи увлечённо перемывали косточки актрисам и не мешали профессионалам делать их работу.

А разговор князей тем временем плавно перетёк из трапезной в кабинет, где, после всех необходимых реверансов, Курбский перешёл к делу.

– Вы конечно не знаете, что вот уже несколько лет, под Москвой, на реке Химка, у меня работает новейший завод по производству станков. Производство это настолько важное, что там у меня есть постоянный человек от вашей конторы, и десяток штатных полицейских чинов, занимающихся сохранением секретности. И всё было в общем неплохо, но в последнее время, участились аварии, пожары и вообще всякого рода неприятности. А вот третьего дня дошло даже до остановки всего производства. Люди, работающие там, с ног сбились, но выяснить в чём дело не могут. Пришлось внедрить агентов на завод, но ни они, ни платные осведомители, дела не прояснили. – Князь вздохнул, и взял со стола некий документ. – Собственно на это дело уже есть приказ князя Орлова, – Курбский вручил в руки Николаю лист с печатью, – Но я решил, что так, будет лучше. Мне бы не хотелось сводить наши отношения к исполнению приказов.

Князь ещё долго рассказывал о заводе, показывал красочный план размещения цехов и служебных помещений, а также всё о директорате и верхнем эшелоне руководства предприятием.

 

Покинув дом Курбских, Николай крепко задумавшись поехал к себе, и так же как составлял кинематические схемы механизмов, устроившись в своём кабинете, начал рисовать схему ситуации на заводе и вокруг него. То, что ему рассказал князь, было немало, но для анализа категорически недостаточно. И прибегать к помощи местных блюстителей секретов он тоже не хотел, чтобы не ограничивать себя во мнении.

Первоначальная мысль о внедрении в рабочую среду, была сразу же отброшена. В Канцелярии работали такие специалисты, что не ему чета, и, если у них не вышло, значит и пробовать не стоит. Карандаш выводил затейливые комбинации механических передач, а перед глазами почему‑то стоял не совсем механический прибор – а именно аудион изобретённый нижегородским инженером Александром Матвеевичем Понятовым. Звукозаписывающий аппарат, работавший на тонкой металлической ленте, имел ламповый усилитель, мог переноситься с места на место и имел отличное качество звука несравнимое с Граммофонами и Патефонами. Это уже сделало его сверхпопулярным на радио и в некоторых музыкальных салонах, так как компания Понятова вместе с аудионом продавала и магнитные ленты с записями лучших эстрадных и симфонических исполнителей.

Рука с карандашом замерла, и смяв верхний лист, Николай начал рисовать другую схему, на этот раз электрическую.

Минут через десять, он закончил и некоторое время смотрел на рисунок, пытаясь понять, что де ему в этой истории не нравится, а поняв, сел писать рапорт своему непосредственному начальнику – руководителю Особого управления, генерал‑лейтенанту Деникину.

Ещё в сопливом детстве, отец, обучая его всяким премудростям и наукам, всегда отмечал тот факт, что как бы ни был обучен специалист, действующий в одиночку, тот же человек работающий в системе – куда более эффективен. И хорошую систему, никакому гению, на длинной дистанции не перегнать. И именно поэтому вся партизанщина Николая была лишь до известной степени, и лишь там, где касалась нарушения закона, а в остальном, он ничуть не гнушаясь включал всю мощь государственного аппарата.

 

Аккуратно сложив документы в красивую кожаную папку, капитан вышел из дома и сев в машину, поехал на Воскресенку, где располагалось основное здание Канцелярии.

Кабинет начальника Особого Управления имел даже не два, а целых три выхода, так что Николай пришедший в приёмную на втором этаже, никого не встретил. Официальная приёмная была этажом выше, а снизу, из московских катакомб в кабинет начальника вела узкая железная лестница, которой пользовались люди в высшей степени скромные и пожелавшие остаться незамеченными.

– Входите, господин капитан. – Секретарь, нажал кнопку, замок щёлкнул, и Николай вошёл в крошечную комнату, откуда вела витая лесенка на третий этаж.

– Ну что у вас? – Генерал‑лейтенант протянул руку, и Николай вложил в неё рапорт.