Троллья поганка

Угу… Сказка начнется завтра‑послезавтра, когда у меня окончательно выветрится пиетет перед «дивностью» и выработается иммунитет на внешнюю красоту. Без последнего очень сложно осаживать обнаглевшего эльфа, потому что, глядя на его лицо, я на пару секунд забываю, что именно хотела сказать.

Я вообще обо всем позабыла, когда он плавно‑тягучим движением, которое не то что у меня, у моих старших сестер никогда не получится настолько притягательным, всего лишь поправил светлый локон, упавший ему на глаза. А потом улыбнулся, проследив за моим взглядом на мелькнувший среди длинных, небрежно стянутых в хвост волос заостренный кончик уха. Да такие уши у многих других рас! У моего чудовища, например… Ледяные грани! Нельзя так улыбаться!

Зато я поняла, почему Эслентейн предпочитает носить капюшон и кутаться в плащ. Он просто здраво оценивает влияние собственной внешности на окружающих. Ведь эти бутылки с ядом люди ему отдавали просто так, даже не прося ничего взамен. Просто восхищенно замирали и потом радостно кивали и протягивали, чуть ли не благодаря при этом. А уж о том, что вечером я должна придумать, какая польза от эльфа в обозе, даже глава уже позабыл. Не подошел, не спросил, а я сама напоминать тем более не стала.

 

К тому же, когда вернулся Синдр, я наивно решила, что смогу отойти от костра и посидеть спокойно, пока мой дикарь займется ужином. Тем более Эслентейн неожиданно оживился и решил помочь…

Но эльф, заметив, как я вынула ложку, отвлекся от разделывания тушки и помотал головой:

– Мешай, мелкая, иначе все загустеет, слипнется и станет невкусным. Зелененький мясо поймал, я его сейчас порежу, но ты, крошка, отвечаешь за все остальное.

Ледяные грани! И я, как под гипнозом, продолжила мешать, потому что его слова прозвучали так, будто я ответственная за весь ужин… И если я сейчас все брошу, то подведу и чудовище, и Эслентейна.

Но тут я ощутила легкое движение воздуха, а потом, обернувшись, почувствовала, как меня внимательно разглядывают – пронизывающее и чуть покалывающее ощущение во всем теле.

Вампиры тоже привыкли скрывать свою внешность, носить длинные плащи и надвигать капюшоны как можно глубже на лицо. Только их взгляд ни с кем не спутаешь.

Да вообще перепутать зачем‑то нагнавшего нас вампира с эльфом было невозможно. Они отличались даже плащами!

У Эслентейна был темно‑синий, с красиво вышитыми черной нитью узорами по краям, примерно такими же, как на кинжале, с черными со стертой позолотой пуговицами и из ткани, которую я никогда раньше не видела, – нежной и прочной одновременно.

А у вампира – обычный, темно‑серый, на котором почти незаметна была грязь и дорожная пыль. Без всякой вышивки. Простой надежный плащ путешественника.

Опять же эльф был ненамного выше меня, хрупкий и изящный. А вампир… нет, естественно, моему чудовищу он уступал и в росте, и в ширине плеч, но все равно чувствовалось, что там, под плащом, скрывается тело воина, привыкшего сражаться. Конечно, при той скорости, которую могут развивать эти создания, им сражаться не обязательно…

– Рад видеть вас снова, госпожа. Простите, что не успел утром попрощаться.

Голос Эслентейна был мелодичным, может, чуть низковатым для его миниатюрной фигуры, но только если самую капельку. И это было даже красиво, потому что, будь его голос чуть звонче, он бы не звучал так чарующе‑вкрадчиво, пробуждая внутри романтичные фантазии, если не вслушиваться в смысл сказанного.

У чудовища голос был ниже и громче. И опять же, если не вслушиваться в смысл, можно представить, как он распевает героические баллады или декламирует какие‑нибудь патриотические стихи…

Вампир не будил во мне романтических иллюзий, и петь я ему никогда не посоветовала бы. Это был голос уверенного в себе хищника, низкий, хрипловатый и… притягательный до мурашек. Оружие, которому не могут противостоять низшие расы. Иногда даже более сильнодействующее, чем взгляд.

– Я тоже рада вас видеть, – вежливо улыбнулась я, внутренне поежившись.

Нейтралитет прекрасен, пока про него помнят все стороны. Вот только сейчас я не всесильный дракон, а всего лишь человек.

– Сколько еды… – прошептал своим хищным голосом вампир, и я застыла, с ложкой в руке, потому что понимала – он сейчас не о нашем странном супе, а о людях вокруг нас. О тех, с кем вместе мы провели весь этот день. Они не были моими подданными, но и называть их совсем посторонними я бы уже не смогла. Эти люди приняли нас, поделились местом в телеге, угощали Эслентейна, шутили с нами, разговаривали. Они уже не были чужаками, судьба которых мне совсем безразлична.

Очевидно, все мои мысли отразились у меня на лице, как бы я ни старалась их скрыть. Отец иногда шутил, что в присутствии вампиров не следует даже думать о государственных тайнах. Иначе они каким‑то непостижимым образом их все узнают.

– Не переживайте, госпожа, я буду осторожен. Ваши спутники ничего не заметят, к тому же большинство людей не верит в вампиров.

 

Часть 1. Глава 16

 

Синдр:

Если бы я не знал, что обязан этому вампиру своим спасением, точно бы шум поднял. Хотя эти хиляки с ним бы не справились, ведь он даже от моей дубины уворачивался.

Да чтоб его трясинницы на дно утащили… И поганка, как назло, стоит молчит. А ведь это ее кровососная пакость, не моя.

– Зелененький, ты сейчас глупость сделать хочешь. – Вампир с моего бревна исчез, словно его и не было, зато белобрысый подсел. – Ты вот кабана притащил, чтобы его ели, верно? Тебе его жаль?

– Кого? – Я сперва даже не понял, чего этот странный эльф от меня хочет.

– Кабана тебе жаль, зелененький? Или ты его спокойно убил, чтобы потом так же спокойно скушать?

Сначала я хотел этого зануду немощного послать, куда леший не заведет, но потом задумался. Кабана я убил потому, что троице, отправившейся со мной, взгрустнулось и они к нему пристать решили. Так бы я оленя прибил… Но да, чтобы спокойно поесть потом.

– О! Вижу свет в твоих глазах! Ты начинаешь понимать, к чему я клоню, – заулыбался белобрысый и протянул мне бутылку с шаманской настойкой. Я отрицательно замотал головой. Нет уж, мне пары глотков этого пойла хватило. Не понимаю, зачем он его пьет постоянно – гадость редкая.

– Для вампиров мы все, – эльф широким взмахом руки обвел поляну, – еда. Причем заметь! – тут поганкина немощь помахала перед моим носом бутылкой, привлекая внимание. – Они нас не убивают! Только иногда, когда очень голодны. А кабана уже ничто не вернет. К тому же, – бутылка снова секунду покрутилась перед моим носом, – некоторые люди разводят вот таких вот кабанчиков дома. Приручают, чешут ему за ушком, кормят вкусняшками, а потом ра‑а‑а‑аз! – и эльф махнул у меня перед глазами кинжалом, вонзая его в бревно рядом с моей ногой. – Убивают его, чтобы съесть.