Тверской Баскак
Тверской Баскак
Автор: Дмитрий Анатольевич Емельянов
Дата написания: 2023
Возрастное ограничение: 16+
Текст обновлен: 23.07.2023
Аннотация
Монголо‑татарское нашествие осенью‑зимой 1237 года – самая мутная и противоречивая страница русской истории. К официальной версии вопросов не счесть, но ответов на них никто и никогда не даст. Выход только один, увидеть все своими глазами!Вот вы хотели бы увидеть, как там было на самом деле? Главный герой не хотел и согласился, не веря, только чтобы от него отстали. Получилось совсем не так как он ожидал, и учитель истории из наших дней оказался на пороге грозных и поворотных событий в истории нашей страны.Что с ним будет? Решит ли он просто отбыть свой срок и вернуться обратно к мирной и спокойной жизни, или ему захочется хоть что‑нибудь изменить. Свернуть ход истории с проторенного русла и открыть для России новую, еще не изведанную дорогу.
Дмитрий Емельянов
Тверской Баскак
Тверской Баскак
Нашествие монголо‑татарских орд Батыя осенью‑зимой 1237‑38 года – самая мутная и противоречивая страница русской истории. Официальная версия не выдерживает никакой критики, вопросов не счесть!
Неудивительно, что школьный учитель согласился на предложение лично побывать в самой гуще событий и увидеть все своими глазами. Думал шутка, ан нет! Раз, и он уже в тринадцатом веке, а с возможностью вернуться все совсем непросто. Да и нужно ли назад, когда здесь и сейчас можно исправить столько бед и направить историю России по новому, еще не изведанному пути?!
Часть 1
ПОСОЛ
Глава 1
В ушах стоит странный звон, словно бы я лежу посреди густой травы, а вокруг мириады всевозможных букашек стрекочут мне прямо в мозг. И почему‑то вдруг становится так страшно, что глаза не хочется открывать, а голову давит ощущение чего‑то жуткого и непоправимого. Сквозь весь этот депрессняк в рассудок вдруг прорывается первая здравая мысль:
«Пора завязывать…»
Немного успокаиваюсь. Раз я способен себя осуждать, то значит не совсем еще спятил, значит, надо просто открыть глаза и все вернется к опостылевшей, но такой милой и надежной реальности. Поднимаю веки. Ощущение полной безнадеги и абсурда принимает живые формы. Вокруг густая высокая трава, и я в этой первозданной степи лежу, уткнувшись мордой в землю.
Поворачиваю голову: «Что это, ночной кошмар, переходящий в реальность?!»
Откуда‑то сверху парит солнце, птички чирикают. Все так умиротворяюще буднично, что от этого хочется заорать еще больше:
«Я‑то как оказался в этом раю?!»
Приподнимаюсь и сажусь на колени. Трава по грудь, и вокруг, насколько хватает глаз, повсюду зеленое море. Странно, что я чувствую себя отлично. Голова не болит, руки ноги не дрожат, вот только не помню ничего. Поднимаюсь на ноги, на шее что‑то заболталось увесистое и угловатое. Глянул себе на грудь.
«Мать честная! Крест золотой висит!»
Обвожу себя взглядом сверху вниз. Черный шелковый халат до пят, на ногах деревянные сабо, а на голове высокая войлочная шапка. Заторможенно сую руку в карман и так же медленно вытаскиваю жменьку семечек. Оторопело пялюсь на свою ладонь, а в сознании вдруг как кадр из кинофильма всплывает картина.
Я в бане у своего школьного приятеля Сени Кафтанова. Мы выбегаем на крыльцо после парилки. В лунном свете белеют сугробы. Торопливо топаем по ступенькам к реке. Парит вырубленная во льду полынья. Сеня стаскивает с себя халат и отдает мне. Снимает золотой крест, по‑барски вешает мне на шею и с криком сигает в прорубь. В прорубь?!
Обвожу взглядом бескрайнюю цветущую степь, и сердце щемит от полного безумия ситуации. В памяти опять появляется зимняя ночь, фыркающий как морж Сеня и мой крик: «Да ну, нафиг!». Ежась, натягиваю на себя его халат и бегу обратно в баню. Хлопает дверь. В просторном предбаннике накрытый стол, громкий пьяный гул. Крепкий животастый мужик орет, выпучив глаза:
– Какие монголы?! Не пори чушь! Не было никакого ига. Все это придумали позже для, так сказать, укрепления общеимперского патриотического духа.
Ну конечно, о чем еще могут спорить русские мужики по пьяни, либо политика, либо бабы, либо история. Да, да, именно в таком порядке: политика, бабы, история. Протискиваюсь на лавку поближе к камину, и тут рядом какой‑то мужичонка возник. Козлиная бородка, сам весь словно высушенный, и глаза ледяные‑ледяные. Помню, я аж поежился, а тот спрашивает, и голос его звучит мягенько так и чуть насмешливо:
– Ну, а вы, молодой человек, что думаете, было иго‑то?
Я эти споры не люблю. Бессмысленные они. Было, не было, какая теперь разница. Чего кипятиться и горло драть, но этот мужик не отстает и смотрит так, что не ответить ему невозможно. Улыбается вроде по‑доброму, но ощущение такое, словно на оскаленную волчью морду смотришь, и слова его в голову ложатся, а губы у старика даже не шевелятся.
– Вы же историк, что вы думаете?
Что бы я не думал, но тогда мне захотелось гадость какую‑нибудь ему сказать, чтобы не лез. Говорю:
– Конечно, было, и только глупцы могут отрицать очевидное.
Мужичок этот вдруг улыбнулся одними глазами и спрашивает:
– А вы хотели бы увидеть все своими глазами?
Сейчас‑то мне не до смеха, а вот тогда просто смешно стало. Повернулся к нему и, взглянув прямо в глаза, усмехнулся.
– Нет, не хотел бы. Я реалист и прекрасно понимаю, что в том мире и дня бы не прожил. Языка не знаю, оружием не владею, ничего не умею…
Старик веселья моего не оценил и глазками своими колючими так и прожег.
– Разумно. А говоришь ничего не умеешь, торговаться то можешь.
Я тогда не понял о чем он, а мужичок ладонь свою костистую на руку положил и в самую душу мне так и глянул.
