Ты сможешь

Теперь я точно знала, кто готовит на кухне – женщина средних лет по имени Лаурель. Каждый раз, получая тарелку с еще дымящимся, незнакомым, но невероятно вкусным блюдом, я благодарила. Ее волосы, запрятанные под поварской колпак, могли быть и седыми, и белоснежными – разглядеть было невозможно. Домохозяйку Сольгу я видела реже – стройную, всегда подтянутую женщину в безупречном фартуке с карманами и очках на тонкой цепочке. Она появлялась бесшумно, как тень, и также бесшумно комната преображалась: пыль исчезала, вещи обретали идеальный порядок. От нее пахло лимоном и строгостью.

Я пришла к выводу, что молодых служанок в доме нет – возможно, это был оборонительный ход мудрой матери, желавшей уберечь сына от назойливого внимания незамужних особ. С садовником я столкнулась лишь однажды. Высокий, сутулый мужчина с руками, исчерченными прожилками, как карта, он молча кивнул мне, продолжая подстригать кусты. Сад был его царством – безупречным, цветущим, явно созданным не для Велса, а по воле его матери. Я мысленно сделала заметку: «Матушка обожает цветы. Это может пригодиться».

Прогуливаясь по садовым дорожкам, в очередной раз пытаясь найти баланс между изящной походкой и диким желанием скинуть эти изумительно неудобные туфли, я размышляла о предстоящей встрече с семьей Велса. Мысли плавно перетекли к тому, как легко он соврал родителям о нашей «близости». Теперь надо было исполнять роль, чтобы его не подвести.

«Не поверит Ленка, что я официальная жена, а мой муж спит со мной в одной комнате и… все. Вот бы она посмеялась», – грустно улыбнулась я, глядя на облака.

– Придется сегодня вечером исправить это досадное упущение, – раздался знакомый бархатный голос. Велс шел по тропинке, солнце играло в его белых волосах, а рука привычно чесала за ухом Магри. На его щеках образовались ямочки, и я, как всегда, замирала, глядя на это преображение.

– Опять подслушал мои мысли? Интересно, а когда ты не можешь их читать? – спросила я, пытаясь скрыть смущение.

– Не знаю. Наверное, когда сплю. Сегодня проверим, – он рассмеялся, и звук его смеха звенел, как малый колокол, смешанный с теплым бархатом.

Велс ловко подхватил меня под руку, помахал рукой Сольге, которая вышла на крыльцо, и громко, демонстративно чмокнул меня в щеку. Я вся напряглась, но его стальные пальцы впились в мой локоть, а губы, приблизившись к уху, прошептали: «Тише, мой дикий котенок. Наша домработница – главный шпион в этом доме. Работаем на публику». Потом он снова поцеловал меня, уже в губы – нежно, но настойчиво, словно пробуя спелый, сочный фрукт. Сольга на крыльце делала вид, что наблюдает за работой садовника, но я видела ее прищуренный, оценивающий взгляд. Велс не спешил отпускать меня.

Как только эхо шагов Сольги, отбивающее такт по каменной плитке, окончательно затихло в глубине сада, Велс разжал объятия. «Не думать. Ни о чем не думать!» – отчаянно приказывала я своему разбушевавшемуся мозгу. Велс тем временем хохотал, и его смех, чистый и искренний, катился по саду, пугая птиц.

– Я тоже хочу знать, о чем ты думаешь! – надула я губы, упирая руки в боки. – Это нечестно – быть единственным телепатом в мире!

– Тебе для этого нужно всего лишь спросить, Ева. И я всегда отвечу честно, – улыбнулся он.

– Легко сказать, когда у самого диплом с отличием по искусству вранья! Как тебе после этого верить?

– Тебе я еще ни разу не солгал.

Я лишь махнула рукой и направилась в дом. Повариха и домработница сегодня задержались, их тихий, деловой гомон доносился с кухни. «Ах, вот оно что, – осенило меня. – Вот почему Велс затеял этот водевиль в саду. Спектакль начался, и занавес только что поднялся».

Вечер пролетел как одно мгновение. Мы поужинали под пристальным, но незаметным взглядом Сольги. Лаурель, убирая со стола посуду, пожелала нам «сладких снов» с таким многозначительным взглядом, что у меня по спине пробежали мурашки. «Сладких‑то она пожелала, а вот какими они будут…»

Поднимаясь по лестнице, я так запуталась в подоле платья, что едва не грохнулась носом на ступеньки. Велс догнал меня, крепкие руки подхватили меня как перышко, он громко рассмеялся и, на глазах у прислуги, внес в спальню на руках, громко чмокнув в висок. Поставив на ноги, он приготовился к шквалу упреков, но я молчала, переводя дух и пытаясь унять дрожь в коленях.

– Ева, ты не сердишься? – удивился он, заглядывая мне в лицо.

– Я видела, как Сольга смотрела на нас. Надеюсь, она не будет дежурить под дверью, слушая наши ночные беседы? – поинтересовалась я, стараясь говорить твердо.

– Думаю, до такого она не опустится. Вроде мы все очень убедительно показали, – он поймал мой взгляд, и в его фиолетовых глазах читалась тревога. – Ева, погоди… Ты же правильно поняла, что это всего лишь игра?

– Конечно, – кивнула я. – Для твоих родителей. А для той… настоящей? Ты же говорил, у тебя есть девушка на примете.

– Думал что есть. Теперь… я сомневаюсь, – он уклонился от прямого ответа, и по его лицу пробежала тень.

Я стояла, чувствуя себя абсолютно потерянной. Во‑первых, я отвыкла делить постель с кем‑либо. Во‑вторых, моя привычная ночная форма – это старая мягкая футболка, а не эти кружевные церемонии. И в главных, его поцелуи оставляли на моих губах вкус дикого меда и безумия, от которого кружилась голова. Мой разум помнил разочарования прошлого, но мое тело, словно заново рожденное, трепетало от каждого случайного прикосновения, смутно вспоминая забытое страстное желание. Велс молча наблюдал за мной. Я, наконец, рванула за ширму, прихватив свою заветную футболку. «Будь я в купальнике, я была бы куда менее стеснительной! – мелькнула ироничная мысль. – Но девичья стыдливость, похоже, вернулась ко мне вместе с этим юным телом».

– Тебе помочь? – раздался его голос с другой стороны ширмы.

– Нет‑нет! Я сама! – почти взвизгнула я. – Я уже почти освоила искусство побега из этих многослойных архитектурных сооружений! Поверь, у нас в мире носят меньше ткани и куда больше удобства!

– Это как? – в его голосе послышалось неподдельное любопытство.

– Велс, ты не мог бы… отвернуться? – робко попросила я.

– Зачем?

– Я хочу перебежать к кровати.

Он рассмеялся:

– Да иди уже! Я уверен, ты там закуталась с ног до головы, как всегда. Ничего такого не увижу.

Не дав ему договорить, я стрелой выскочила из‑за ширмы и, чувствуя, как горит все мое тело, продефилировала до кровати и нырнула под одеяло. Щеки пылали огнем. Велс сидел в кресле, медленно расстегивая камзол, его пальцы скользили по пуговицам.

– Вот. Это и называется «минимум», – проговорила я, стараясь говорить уверенно, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. – Я только что продемонстрировала принцип. Все понятно? Бывают и более… открытые варианты, но те я приберегала для особых случаев.