Ты сможешь

Здесь же я вспомнила, как тщательно выбирала нижнее белье для своей первой брачной ночи, как мечтала о страсти, описанной в романах… и как мой тогдашний муж пришел пьяным в стельку и не увидел ни меня, ни моих усилий. Я посмотрела на Велса. Он все также сидел, уставившись в одну точку, его лицо было серьезным. «Хотела бы я читать его мысли…»

Наши взгляды встретились. Он резко встал, почти сорвал с себя одежду и выключил свет. Кровать прогнулась под его весом.

За дверью послышались осторожные шаги. Не разбирая, приближаются они или удаляются, я решила сыграть свою роль до конца.

– Милый, иди скорей! Я уже заждалась тебя! – позвала я так громко и сладко, что сама себя не узнала.

– Иду, моя радость! – его голос прозвучал низко и хрипло. Он встал и с размаху плюхнулся на кровать, которая громко и выразительно заскрипела. Я вскрикнула. Шаги за дверью замерли на мгновение, а затем затихли удаляясь.

В наступившей тишине было слышно только наше дыхание.

– Я тебе не больно сделал? – тихо спросил Велс.

– Рука до свадьбы заживет, – буркнула я. – Не переживай.

Мы лежали в темноте, уставившись в потолок, и тишина между нами была густой, как мед. А в моей голове уже рисовались картины одна другой смелее: его руки на моей коже, его губы… Тело вспоминало то, о чем умолял разум. Велс тяжело вздохнул. Я улыбнулась в темноте. И тогда во мне проснулся тот самый азарт, та самая Ева, что любила приключения. Что мне терять? Я уже была замужем. А здесь, по его же словам, я снова «непорочна». Так в чем же проблема?

Я повернулась набок. Луна, пробиваясь сквозь щели в шторах, выхватывала из мрака его силуэт, высокий лоб, линию скул. Я приподнялась на локте, и ткань футболки сползла, обнажив плечо. Кожа загорелась под пристальным взглядом, который я чувствовала, даже не видя глаз.

– Велс, – прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло и непривычно. – Ты снова читаешь мои мысли?

– Да, – его ответ был сдавленным, больше похожим на стон.

– И ты… хотел бы это сделать? Прямо сейчас? Или… все же есть та, другая, которую ты любишь? – последнее слово я произнесла почти беззвучно.

Он помолчал, и тишина стала невыносимой.

– Я обещал быть с тобой честным. Да, Ева. Все, о чем ты думаешь… я хочу. Но ты не любишь меня. А я… я могу ждать. Пока не дождусь. И тогда все твои мечты станут явью.

Это был самый мягкий и самый жестокий отказ, который я когда‑либо слышала. Обычно мужчины либо настаивали, либо отступали с обидой. Но чтобы так… вежливо и твердо отшить, объяснив это моими же чувствами… Сначала я подумала, что обиделась. Потому – что просто не понравилась ему. В горле встал ком. В конце концов, раздавленная и обескураженная, я отвернулась, решив, что единственное, о чем стоит мечтать, – это дом.

Я достала телефон. К моему удивлению, он включился, показав целых два процента зарядки – за две недели простоя он почти не разрядился, тогда как в моем мире хватало едва на день. Я открыла галерею и стала листать фотографии. Смеющаяся на фоне своего скромного офиса; загорелая на море, с развевающимися на ветру волосами; с Ленкой за бокалом вина – уверенная в себе, независимая, той, что никто не был нужен. Сначала по щекам потекли предательские слезы, потом меня затрясло от тихих, сдавленных рыданий. Я уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить их, и дала волю всем чувствам сразу: тоске по дому, страху, растерянности, уязвленному самолюбию и этой дурацкой, непонятной надежде.

Велс долго не выдержал. Его рука легла на мое плечо, твердо и нежно, он притянул к себе. Я оказалась прижатой спиной к его горячей груди, а его губы коснулись моего затылка. Он шептал мне на ухо нежные, успокаивающие слова, смысла которых я не понимала, но от самого звука, что‑то сжималось внутри и таяло. Его рука крепко держала меня, и я не пыталась вырваться. Мне было слишком хорошо, слишком безопасно в этих объятиях. И вскоре истерзанная слезами и переживаниями, я погрузилась в глубокий, исцеляющий сон.

 

 

6 глава. Подготовка к встрече

 

Утро оказалось на удивление сладким и умиротворенным. Я лежала, залитая золотистым, теплым светом, пробивавшимся сквозь щели штор, и не могла наглядеться на Велса. Он спал глубоким сном, его мужественные черты, обычно собранные в строгий оттиск, сейчас были расслаблены и беззащитны. Я разглядывала высокий лоб, обычно скрытый прядью белых волос, ровный аристократический нос, крепко сжатые даже во сне губы. Его рука, могучая и с жилистыми мускулами, лежала на моей талии – тяжелая, теплая, притяжательной. Он был точь‑в‑точь как герой из тех романов, что я зачитывала до дыр, мечтая о такой же силе и преданности.

«Я только что мысленно назвала его красавцем? – смутилась я. – Ну, что ж, не буду лукавить само́й себе. Он мне нравится. Но не больше того… Прошлой ночью я окончательно поняла – я не в его вкусе. Ленка на моем месте уже давно стала бы настоящей женой. Что ж, погостила, и хватит. Пора домой, мой отпуск, наверное, уже кончился».

В дверь вежливо, но настойчиво постучали. Велс мгновенно проснулся, его фиолетовые глаза были ясными, без тени сна. Он потянулся, костяшки его пальцев хрустнули, он нежно чмокнул меня в нос и, накинув шелковый, струящийся халат, пошел открывать. На пороге, отбрасывая длинную тень в полосе утреннего света, стояла Сольга. Она напомнила ему о делах, но ее острый, как шило, взгляд упорно пытался заглянуть ему за спину. Я помахала рукой с самой невинной улыбкой, какую смогла изобразить.

– Доброе утро!

Дверь закрылась. Велс повернулся ко мне, и на его лице играла торжествующая улыбка.

– Все экзамены сданы. На высший балл.

– Значит, этот цирк больше не повторится? – уточнила я, с облегчением выдыхая.

– Сегодня приедут родители. Сыграем последний акт, и ты свободна.

– Правда? – сердце екнуло от внезапной смеси радости и щемящей грусти. – Ты отвезешь меня к тому дереву? Я смогу вернуться домой?

– Обещаю. Я не стану больше удерживать тебя против твоей воли и причинять тебе неудобства.

Переполненная благодарностью и внезапным порывом, я выскочила из кровати, забыв о своей короткой футболке, и бросилась обнимать его, пока он поправлял манжеты рубашки. Я прижалась щекой к его груди и почувствовала, как под тонкой тканью рубашки бешено заколотилось его сердце. Его мускулы напряглись, дрогнули, и его руки инстинктивно сомкнулись у меня на спине, прижимая меня так крепко, что стало трудно дышать. Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня взглядом, полным такого голода и такой нежности, что у меня перехватило дыхание.

И снова между нами пробежала та самая волна – слепая, всесокрушающая, обжигающая каждую клеточку тела. Я почувствовала, как у нас над головами взорвалась целая вселенная из искр, мир поплыл перед глазами, окрасившись в золотисто‑фиолетовые тона, и я погрузилась в пустоту.