Ты сможешь

Очнулась я от резкого, едкого запаха, который щекотал ноздри и пробивался сквозь туман в сознании. Это был не аммиак, а что‑то горькое, травяное. Надо мной склонились встревоженные лица Лаурель и Велса. Он отпустил повариху, взял мою руку и принялся целовать каждый палец, его губы были теплыми и чуть шершавыми.

– Что… что со мной? – прошептала я, с трудом фокусируя взгляд.

– Ты – самое невероятное чудо, которое только видела эта вселенная! – его глаза сияли. – Я счастлив, что встретил именно тебя. Сейчас все объясню. И он рассказал. О дарах, что я в нем открыла: сначала – усыпление и пробуждение Магри в лесу, потом – телепатия, понимание языка. – Я просто слушал твою речь, такую мелодичную и незнакомую, и страстно желал понимать каждое твое слово. Потом пришло знание тела, умение лечить. – А сегодня… сегодня ты открыла во мне что‑то новое. Я еще не до конца понимаю, что, но я вижу… отблески будущего. Я боюсь даже предположить, на что ты способна.

– А как… развивается дар? – с трудом выдохнула я.

– В браке. Он становится устойчивым, более сильным.

– И неважно с кем? – я ждала ответа, уже подсознательно понимая его. – Погоди… я что, изменилась? И это так на тебя повлияло? Вчера я была не в твоем вкусе, а сегодня… У тебя все в порядке с головой?

Велс сидел и сиял, словно впитал в себя все утреннее солнце. Он казался самым счастливым человеком на свете. Я беспомощно хлопала ресницами, не в силах осознать масштаб происходящего.

– Тебе нужно отдохнуть. Я принесу тебе травяной настой, он восстановит силы, – он поцеловал меня в лоб и вышел.

Попытка сесть оказалась тщетной – тело было ватным, лишенным всякой энергии. Велс вскоре вернулся с дымящейся кружкой, от которой тянуло терпким, горьковато‑сладким ароматом мяты, полыни и еще чего‑то незнакомого. Он устроил меня поудобнее среди горы подушек, вручил кружку и сел рядом. В дверь поскуливала и скреблась Магри. Я попросила впустить ее – мне было неловко под пристальным вниманием, и я боялась, о чем может подумать Сольга. «Донесет еще, что я беременна – вот будет комедия!»

– Не волнуйся о ней. Я уволю ее, как только вступлю в права наследования этого дома, – спокойно сказал Велс.

– Твои родители… они очень старые? – не поняла я.

– При чем тут они? Сегодня вечером они передадут мне все документы на дом. Я стану полноправным хозяином и буду сам решать, кого нанимать. Надеюсь, мама заберет Сольгу с собой. Пусть караулит сестру с братом.

– Велс, я боюсь твоих родителей, – сделав глоток горьковатого настоя, призналась я. – Я боюсь, что мы нарушили ваш закон.

– У меня есть козырь. Им придется смириться. Факт свершился – тебя видели в моей постели. Не только Сольга. От его слов я вздрогнула и едва не пролила напиток. Велс не отходил от меня, пока я не окрепла. Потом помог одеться, и мы, под руку, как настоящие супруги, спустились.

В гостиной Сольга расставляла высокие, пышные букеты из цветов невиданных оттенков, перевитые серебристыми лентами. Я не стала мешать, созвала Магри и вышла в сад. Утреннее солнце ласково грело кожу, а воздух был свеж и напоен ароматами. Погода здесь была странной: ночи – прохладными, требующими теплой кофты, а дни – по‑летнему жаркими, так что можно было загорать в шортах и футболке.

Мне хотелось взять в библиотеке книгу о законах, но колючий, оценивающий взгляд Сольги останавливал меня. Я чувствовала себя под микроскопом. Решив не искушать судьбу, я вышла прогуляться. Обувь, наконец‑то, разносилась и не жала.

Я устроилась под раскидистым деревом с яркой, почти изумрудной листвой, усыпанной мелкими бутонами, и погрузилась в размышления о предстоящей встрече. Велс ничего не рассказал мне о своих родителях – ни об их характерах, ни об увлечениях. Это знание помогло бы мне чувствовать себя увереннее.

Из дома вышел сам Велс. Его уверенная походка, прямой стан – все выдавало в нем хозяина этих земель. Он присел рядом со мной на траву.

– Велс, расскажи о родителях. Я должна знать хоть что‑то. Как к ним обращаться? Есть ли какие‑то особые правила приличия?

– Ева, у меня к тебе просьба. Я забыл сказать об одном обычае… при знакомстве мы должны будем обменяться поцелуем при всех.

– А я после этого не грохнусь в обморок, как сегодня утром?

– Думаю, нет. Надеюсь. Ты и так потеряла много сил, – он хотел продолжить, но его прервал мелодичный звонок коммуникатора. На другом конце провода была его мать. Она засыпала его вопросами с такой скоростью, что он едва успевал вставлять корректные, односложные ответы: «да» или «нет».

По голосу и манере речи у меня сложился четкий образ: женщина немолодая, ее голос утратил мелодичность юности, в нем звучали властные, привыкшие к повиновению нотки. Я представила эту женщину себе: высокая, худощавая, в идеально сидящем платье, с острым, цепким взглядом, приподнятыми бровями и тонкими, плотно сжатыми губами. Разглядывая Велса, я поняла, что кроме носа, ничто в нем не выдавало родства с этим образом.

Закончив разговор, он посмотрел на меня – словно читал мои мысли, которые я тут же мысленно ему пересказала.

– Ну, нос – точно не от мамы. Ей сорок шесть, она аристократка до кончиков ногтей и младше отца на двенадцать лет. Она всегда говорила, что ни разу не пожалела о выборе, который сделали за нее родители.

– Как их зовут?

– Маму – Сезана. Отца – Клув. Сестру – Асура. Брата – Тибал. Не волнуйся, они не станут на тебя злиться. Я все беру на себя. Тебе нужно только слушать и улыбаться.

– Ой, как всех запомнить… Надо записать, выучить к вечеру.

Велс рассмеялся и повел меня обратно в дом, и в комнату с темно‑зелеными, почти изумрудными шторами и таким же покрывалом. Воздух здесь пах дорогим парфюмом, старым деревом и легкой пылью.

– Это мамина комната. А это – ее гордость, – он указал на массивный фолиант в бархатном переплете с вытисненным золотом силуэтом волка. – Свой дневник с фотографиями она показывает только тем, кого считает семьей. Если она покажет его тебе – считай, тебя приняли.

Я смотрела на альбом, и в душе поднималась старая, знакомая боль. «А хочу ли я, снова стать частью семьи? В прошлый раз меня использовали, вытерли об меня ноги и выбросили, не сказав даже спасибо». Велс, словно прочитав мои мысли, не стал настаивать. Он отложил альбом и предложил сесть. Я опустилась в глубокое кресло, а он присел на низкий пуфик у моих ног.

Он протянул руку и коснулся моих пальцев, сплетенных в бессильном замке. Я подняла на него глаза и утонула в бездне нежности и заботы, что светилась в его фиолетовых глазах. Мое тело отзывалось на этот зов, тая и трепеща, но мой разум, иссеченный старыми шрамами, отчаянно сопротивлялся. «Я не могу забыть. Мне все еще больно», – выдохнула я, опуская голову.

– Я помогу тебе забыть. Исцелю твое сердце, если ты только захочешь отпустить эту боль, – его пальцы нежно провели по моим волосам.

– Мне… нужно время. Все обдумать и принять решение.

– Оно у тебя будет. Но сегодня – отключи голову. Тебе восемнадцать. Вспомни, как за тобой ухаживали, дарили цветы. Позволь сегодня ухаживать мне. Ну что, посмотрим альбом?