Ты сможешь

Я запрокинула голову, ища ответ в его глазах. И вновь между нами пробежала та самая волна – слепая, всесокрушающая, сладкая и пугающая одновременно. Она накатила с такой силой, что ноги окончательно подкосились. Не выпусти он меня, я бы рухнула на ковер, как подкошенная. Велс легко подхватил меня на руки и усадил на диван, не отпуская и не отводя взгляда. Его фиолетовые глаза, казалось, видели меня насквозь – всю мою тоску, страх и это дурацкое, необъяснимое влечение.

Он медленно поднес мою руку к своим губам. Его поцелуй на моих костяшках был нежным, почти воздушным, но от него по коже побежали мурашки.

– Велс, – голос мой дрожал, – пожалуйста, скажи мне что‑нибудь. Откуда эти рисунки? Почему я здесь? Ты… ты колдун? Ты можешь читать мысли? Усыплять собак? – Я почти рыдала, выпаливая все свои страхи и вопросы в одном дыхании. – Я так хочу домой… и так боюсь, что уже никогда его не увижу.

Он слушал меня с невозмутимым, но невероятно сосредоточенным выражением лица. Казалось, он впитывал не только звуки, но и сами вибрации моего голоса, мой страх, мое отчаяние.

Потом он медленно поднял руку и коснулся моих висков. Его пальцы были удивительно прохладными. Другой рукой он продолжал держать мою, как бы заземляя меня. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком моего сердца.

И тогда он открыл рот. И прозвучало не просто сочетание звуков. Прозвучало слово. Четкое, ясное, пронизанное тем самым бархатным тембром, но на этот раз – поняла каждое слово, каждую интонацию, будто всегда его знала.

 

 

4 глава. Дары Всевышнего

 

– Теперь ты понимаешь меня.

Я замерла, не веря собственным ушам. Губы онемели, а во рту пересохло.

– Ты… ты стал понимать мой язык? – прошептала я, и сама услышала, что говорю на его наречии. Звуки лились легко и естественно, словно я пользовалась им всю жизнь.

Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнула ласковая усмешка.

– Нет, моя дикарка. Это ты теперь знаешь мой язык.

От изумления у меня перехватило дыхание. Я сжала пальцы на его руке, чувствуя, как мир переворачивается с ног на голову.

– И я смогу… я смогу задавать тебе все вопросы, которые копятся в моей голове? – голос все еще дрожал, но теперь уже от надежды.

– Боюсь, на все, что возникает в этой прекрасной голове, я ответить не в силах, – он мягко коснулся пальцами моих висков, – но пытаться буду.

Еще раз поднеся мою руку к губам, он отпустил ее и принялся собирать рассыпавшиеся по полу рисунки. Я, все еще ошеломленная, сползла с дивана на ковер и подняла два портрета. На одном я смеялась, запрокинув голову, на другом – задумчиво смотрела в окно.

– Кто это нарисовал? – спросила я, и снова поразилась легкости, с которой странные слова складывались в предложения.

Он старался не смотреть на меня, поднимая последний лист.

– Я сам. Плохо получилось, да? – в его голосе прозвучала неуверенность, которую я уловила сразу.

– Нет, – прошептала я, проводя пальцем по бумаге. – Они… они лучше, чем я в жизни. Но где ты меня видел? Как ты знал, что я попаду в твой мир? Или… это Магри виновата? – Я показала на портрет в выпускном платье. – Это же много лет назад!

Мои вопросы готовы были излиться водопадом, но в этот момент со двора донесся грохот – словно что‑то тяжелое упало. Велс мгновенно преобразился. Его лицо стало напряженным и острым. Он резко взмахнул рукой в сторону Магри – собака мягко рухнула на ковер и заснула. Схватив меня за руку, а спящую Магри под мышку, он почти потащил нас наверх, в ту самую большую комнату с ванной. Заперев дверь на ключ, он вышел, оставив меня одну с грузом неотвеченных вопросов и спящей собакой.

Я металась по комнате, как тигрица в клетке. Подойдя к двери напротив, я заглянула в замочную скважину. Там была еще одна комната – явно мужская, с строгой кроватью и разбросанными на стуле вещами. «Его комната. А эта… для жены? Он женат? Есть дети? Это не дом, а дача? Или не женат, кольца‑то я не видела. А может, тут их не носят? Надо спросить», – мысли метались, цепляясь за малейшие детали.

За дверью послышались крики. Голос Велса, сдавленный и гневный, и другой – низкий, властный, старческий. Они спорили о чем‑то яростно, не выбирая выражений. Я не понимала слов, но интонации были красноречивы: старший давил, Велс отчаянно сопротивлялся. Мне стало его жаль – так же на меня орал начальник, и я, сбежав, дала себе слово никогда больше не терпеть унижений.

Хлопнула дверь. Спустя несколько минут в комнату вошел Велс. Он выглядел уставшим и помятым. Легким движением руки он коснулся головы Магри – та потянулась, зевнула и встряхнулась, как ни в чем не бывало. Он молча предложил мне прогуляться и выгулять собаку.

Сама мысль выйти на улицу, вдохнуть свежий воздух, показалась мне блаженством. Но на пороге он остановился и повернулся ко мне, его лицо стало серьезным.

– Ты должна пообещать мне, что никогда не будешь пытаться убежать.

В груди что‑то екнуло. «Вечное рабство? Нет. Моя жизнь, моя машина, мои друзья – они там!»

– Нет, – выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. – Я не могу дать такое обещание. Я не знаю, где я, не знаю, кто ты и на каких правах я здесь нахожусь. Я очень хочу домой.

Он молча кивнул, словно ожидал этого. Поднял с земли палку, замахнулся и бросил ее вглубь сада. Магри ринулась вдогонку.

– Начну, наверное, с того времени, когда я сильно болел, – начал он, глядя куда‑то вдаль. – Хвороба была не смертельной, но выжала все силы. Все, что я мог – это рисовать и читать. И вот тогда ты стала являться мне во сне. После первых трех рисунков к нам пришел врач. Увидев их, он сказал, что это «возраст возмужания» и что родителям пора искать мне супругу.

Я остановилась как вкопанная, не веря своим ушам.

– У вас так выбирают жен? – я даже развела руками, чувствуя, как внутри все сжимается от нелепости и страха.

– Чаще всего. Но родители, видя мое состояние, решили повременить. Прошло больше года. Я продолжал рисовать тебя, но уже втайне. Знали только сестра и брат. Я платил им за молчание. Прошло три года. Теперь я должен жениться и произвести наследника. Но я не хочу ни одну из тех, кого мне предлагают.

– Так это твой отец… тот, кто кричал? – тихо спросила я, кусок за куском складывая мозаику его жизни.

– Да. Он напомнил, что через восемь дней я должен явиться к герцогу и дать согласие на брак с его дочерью.

Сердце упало. Я робко коснулась его руки.