Ты сможешь

Я наблюдала в окно, как Велс что‑то быстро и жестко говорил Тонгу на подъездной дорожке. Лицо кузена вытянулось, радушие испарилось, сменившись досадой и злостью. Велс вернулся в дом один, его лицо было серьезным.

– Куда мы опаздываем? – сразу же спросила я.

– Никуда, – он выдохнул, и напряжение слегка спало.

– Тогда зачем ты его выгнал? Я только начала знакомство.

– С ним никаких «знакомств», – голос Велса стал твердым. – Это небезопасно. Даже твоя собака это чувствует. Он хитрый и коварный. Я до сих пор удивляюсь, как его допустили до должности советника. – Он на мгновение задумался, а потом снова взял меня за руку. – Но я это выясню.

Не дав мне опомниться, он подхватил какой‑то сверток из прихожей и поволок меня наверх. В комнате он развернул упаковку. На кровати оказались два изумительных платья – одно нежно‑розовое, как тот самый цветок в саду, другое – цвета ночной синевы, и две пары изящных туфель.

– Примерь! – его глаза весело сверкали. – Могу помочь. Обещаю вести себя как самый образцовый и добродетельный супруг.

Я не могла не улыбнуться в ответ его заразительному энтузиазму.

– Я справлюсь сама, – заявила я, хватая розовое платье и скрываясь за ширмой.

Но, как я ни изворачивалась, застегнуть бесчисленные крошечные пуговицы на спине оказалось невыполнимой задачей. Пришлось сдаться.

– Ты еще здесь? – робко позвала я.

– Я ждал, когда ты попросишь о помощи, – послышался его голос прямо за ширмой. Я выглянула и встретилась с его лукавым, полным торжества взглядом. Этот хитрец все знал заранее.

– Ну, я твой муж, в конце концов, – сказал он, подходя. – Имею право помочь жене одеться. Надо же как‑то поддерживать легенду для родителей.

«Неужели он читает мои мысли?» – мелькнуло у меня в голове, пока его пальцы ловко справлялись с пуговицами. Его прикосновения к моей спине были быстрыми и аккуратными, но от каждого мимолетного касания по коже бежали мурашки, а в животе теплело. Туфли оказались чуть тесноваты, но я промолчала – новая обувь всегда требует жертв.

Он застегнул последнюю пуговицу, развернул меня к себе… и наша близость стала вдруг невыносимой. Воздух между нами сгустился, зарядился тем самым током, что сносил разум и волю. Его фиолетовые глаза смотрели прямо в душу, вытаскивая наружу все спрятанные страхи и желания. Я почувствовала, как земля уходит из‑под ног, и буквально рухнула в его объятия.

– Что это со мной? – прошептала я, едва переводя дух. – Это случается каждый раз, когда ты смотришь на меня так… особенно.

– Это величайший дар, который женщина может открыть в мужчине, – его голос звучал глухо, будто через силу. – Это не я. Это ты. Ты – чудо. – Он донес меня до кровати и усадил на край, не отпуская рук.

Я не понимала. Ничего не понимала. Что за дар? Почему я?

– Ева, – он говорил серьезно, глядя мне в глаза. – Я дам тебе все книги о нашем мире. Твоей страны здесь нет. Эта планета называется Ансоарта. Здесь нет таких, как ты – с солнцем в волосах и небом в глазах. Скоро все закончится. Ты уже открыла во мне четыре дара.

– А сколько их всего? – спросила я, заинтригованная и напуганная одновременно.

Велс задумался.

– Не знаю. Мама открыла в отце четыре, и это считается сильной связью. Но старейшины говорят, что все зависит от истинной глубины чувств.

– Тогда я сомневаюсь, что твои дары настоящие, – покачала я головой, пытаясь защититься рациональностью. – Мы едва знакомы. Между нами нет никаких чувств.

Он смотрел на меня долго и пристально, словно пытаясь разгадать величайшую загадку вселенной. Потом вдруг резко встал и вышел из комнаты без единого слова. Я осталась сидеть на кровати, слыша, как внизу хлопнула дверь, а затем заурчал двигатель его машины. Он снова уехал. И я поняла, что тот дар, что открылся в нем только что, оказался настолько важен и мощен, что потребовал немедленных, безотлагательных действий. А я осталась сидеть одна в роскошной клетке с грустью, полной странной тоски, и головой, идущей кругом от непонимания происходящего.

Я снова осталась наедине с грудой вопросов, но теперь у меня было оружие – книги – и верный охранник, Магри. Спустившись в библиотеку, я выбрала несколько томов по истории и устроилась в глубоком кресле, укутавшись в мягкий плед, который пах кедром и чем‑то незнакомым, пряным. Тяжелый переплет, шершавая бумага, сложные генеалогические древа правящих домов Ансоарты… История, как всегда, действовала на меня усыпляюще. Я не заметила, как глаза сами закрылись, а сознание уплыло в мир снов.

Я проснулась от легкого прикосновения. Пальцы Велса едва касались моей щеки, и в полумраке библиотеки его улыбка казалась таинственной и немного грустной. В руках он держал букет из незнакомых цветов, от которых тянулся дурманящий, сладковато‑горький аромат, и небольшую шкатулку из темного дерева.

– Что‑то случилось? – прошептала я, еще не до конца стряхнув с себя остатки сна.

– Да, – его голос прозвучал серьезно. – Если завтра моя семья приедет знакомиться с тобой, на твоем пальце должно быть кольцо. То самое, что я надел тебе в момент клятвы быть верным только тебе. – Он неожиданно опустился на одно колено перед креслом и открыл шкатулку.

На бархатной подушке лежало не просто кольцо. Это было произведение искусства. Его оправу делал не ювелир, а, казалось, волшебник, сплетающий лунный свет и звездную пыль. Оно было из серебристого металла, который переливался всеми цветами радуги при малейшем движении. Оно ослепляло и пугало своим совершенством. Я смотрела то на него, то на Велса, не в силах вымолвить ни слова. «Но ведь это обман… Чувств нет… Какие могут быть клятвы?» – металась я внутри, но сердце бешено колотилось от чего‑то похожего на восторг.

– Тебе не нравится? – в его голосе прозвучала неуверенность. – Я видел его и сразу представил тебя. Ты достойна этого кольца, Ева.

– Велс, погоди… – я с трудом нашла слова. – Не надо клятв на всю жизнь. Это же фикция, договор? Мы не любим друг друга. Я просто помогаю тебе.

– И для этого все должно выглядеть абсолютно правдоподобно, – мягко, но настойчиво он взял мою руку и надел кольцо на безымянный палец. Оно оказалось идеально по размеру и удивительно теплым, словно живым. – Вот. Теперь я спокоен за завтрашний день.

Он поднялся и легонько, почти невесомо, коснулся губами моей щеки. Я невольно вздрогнула – не от отвращения, а от неожиданности и щемящей нежности этого жеста. Он отстранился, и на его лице я увидела легкую тень обиды и недоумения.

– Ева, я тебе так неприятен? Я слишком стар для тебя? – спросил он тихо.

Я тяжело вздохнула, сняла кольцо (оно поддалось с трудом, словно не желая покидать палец) и положила его в шкатулку. Потом посмотрела ему прямо в глаза.

– Только, пожалуйста, не перебивай. Мне нужно тебе кое‑что рассказать.