Убей или умри. Том 1

Наш факультет был бедным. Вздувшийся линолеум пестрел вмятинами там, где под ним подгнили доски. Светильники на потолке горели через один. Обшарпанные двери, парты, исписанные мудростью поколений студентов, и потоковые аудитории, в которых гулял такой сквозняк, что зимой все сидели в куртках.

Проходной балл на социологию был низким, платников мало, да и оплата самая скромная по универу. Кому в век победившей бюрократии нужны социологи? Ладно ещё, что на работу не берут, как бы скоро с такой профессией не начали отстреливать.

На эту стрёмную специальность я угодил случайно. Шёл на иностранные языки, баллы по ЕГЭ были отличными, но наш хитроуправляемый ВУЗ ввёл дополнительную аттестацию – сочинение.

Абитуриенты разделились сразу на два потока. Те, чьи предки занесли в ректорат бабки сразу, попали на бюджетное отделение. Кто затормозил и поскромничал, – на платное.

Я спохватился только тогда, когда моя оценка по сочинению оказалась ниже, чем у тех, кто прибыл из южных республик и говорил на русском через два слова на третье.

Остался выбор – социология или юность в сапогах. Олды напряглись, взяли кредит и запихнули меня в «последний вагон» платной группы.

Я миновал холл с заботливо расчерченным от руки расписанием, прислушался к голосам с кафедр, не услышал никого знакомого и решительно зашёл в деканат.

Секретарша Эллочка, полная и добрая аспирантка в очках с толстенными стёклами, глазами показала мне на стул и молча придвинула вазочку с печеньем. У декана кто‑то был. Кто‑то очень громкий.

«Жалость Ваша, Степан Петрович…», доносилось из двери, «…так и будете побираться…», «…нищебродов привечаете…» и даже: «…образование – это атрибут привилегированного класса…».

Эллочка глянула на мою куртку и опустила глаза. На привилегированный класс я никак не тянул. Я сам чувствовал себя неуютно. Хотелось врасти в стул и притвориться стопкой документов или кучей старых вещей.

Дверь кабинета декана распахнулась, и оттуда выскочил ректор. За всё время учёбы я его видел всего два раза: на первом оргсобрании и второй раз случайно издалека.

Сейчас ректор уставился прямо на меня. Поблёскивающие очки в дорогой оправе, длинный нос, подрагивающий так, словно кончик живёт своей жизнью, запах дорогого одеколона, обдавший нас с Эллочкой волной.

Ректор поправил очки, пробормотал «чёрт знает, что такое» себе под нос и выкатился из деканата.

– Северьянов, ты ко мне? – выглянул через приоткрытую дверь декан.

Степан Петрович Иванцов был отличным мужиком, за что его и не любило начальство. Потёртый пиджак надет на клетчатую рубашку, седые волосы торчат задорным вихрем. Про таких говорят «вечный студент». В кабинете у Петровича среди папок с делами, расписаниями и отчётами стоял закопчённый походной чайник, а в углу мешками были свалены палатки. Стройотряды, туризм, «изгиб гитары жёлтой». Декан не был «эффективным управленцем», поэтому и сам он, и его факультет не вылезали из бедности.

– Северьянов… – декан покачал головой с укоризной и в то же время как‑то виновато, словно ему стыдно произносить такое вслух.

Всех своих студентов он не только знал в лицо, но и был в курсе всех их проблем.

– Степан Петрович, отцу зарплату задержали. Он у частника работает, им нерегулярно отдают. Мы с мамой возьмём кредит, я до конца месяца все внесу, – начал выкручиваться я, зная, что никаких денег не будет, и я только выторговываю себе отсрочку.

– Нам уже пришёл запрос из военкомата, – декан покопался в горе бумажек на столе, надеясь предъявить мне этот запрос, не нашёл и только многозначительно постучал по стопке. – И что мне прикажешь отвечать?

– Что я учусь…

Внутри похолодело. Армии я не боялся. До седьмого класса даже активно готовился туда. Бегал кроссы, вертелся на турниках. Просто я ничем не хотел быть похожим на отца. Даже этим.

– Северьянов, ты пойми, – декан ссутулился, и даже как‑то вдруг состарился, – я знаю, что башка у тебя варит. Все преподаватели о тебе хорошо отзываются. Раньше я бы тебя на бюджет перевёл и стипендию платил. А сейчас сам видел, – Степан Петрович мотнул головой на дверь, – деньги… деньги… деньги… По правилам я тебя должен был отчислить две недели назад. У тебя долг за первый семестр 30 тысяч! И за второй предоплату пора вносить!

– А если в академ? – предложил я отчаянный вариант.

– Академ… – задумался декан, – В академе я могу тебя держать год, и воякам до тебя не добраться… Элла! – крикнул он.

– Да, Степан Петрович? – секретарша не стала заходить полностью, просунув в приоткрытую дверь только голову.

– Можем мы этого орла в академ отправить?

– Если орёл покроет долги до конца семестра, тогда… задним числом…

– Ты ведь покроешь? – декан взглянул на меня.

– Покрою, – пряча глаза, я кивнул.

И где, спрашивается, их взять? Вспомнилось тестирование. Плотные хрустящие конверты на выходе. «От тысячи рублей…» От штукаря за полчаса в капсуле. Дебил. Идиотины кусок! Помог сисястой дуре! Повыпендривался, состроил из себя благородного! И что теперь? Симба её окучивает. И тест прошёл, и бабки получил, и тёлку ему… снова зашептал поганый внутренний голосок.

Я придушил его на самых первых мыслишках. Некого винить. Каждый сам – гробовщик своего счастья.

Поехать что ли обратно, упасть в ноги седому? Нормальный вроде мужик, может, даст второй шанс? Не знаю, кто он там, но видно, что не из последних. Бедные – не гордые.

– Уснул, Северьянов? – спросил декан.

Я и забыл, где нахожусь. Начисто выпал из реальности.

– Простите, Степан Петрович. Задумался.

– Иди, Северьянов… не подведи меня, – декан вдруг потянул мне руку.

Слегка обалдев, я пожал её и вышел из кабинета.

На этот раз я не прятался. Попадётся навстречу Кислый, урою вместе с дружками. Я, конечно, такой храбрый, пока меня с ног не сбили и пинать не начали, но сейчас настроение было именно такое. К его, или моему счастью, шпану я не встретил.

Зато у подъезда увидел новую машину. Белая Тойота Камри, представительский вариант. Задние стёкла наглухо тонированы. За рулём скучает водитель. Его легко отличить от хозяина. У владельца всегда видно бахвальство: «Глядите, какая у меня тачила… Моя… Ласточка… Детка… Пчёлка медовая…». А у водилы одна сплошная непроходимая скука. Ни бухнуть, ни покурить, чтобы хозяину салон не провонять. Только сиди и жвачку жуй с чувством отвращения на физиономии.

Неужто опять к Ольке? Богатого она ёбаря отхватила, сначала Крузак, теперь Камрюха. Меняет тачки, как перчатки. Или это она ёбарей меняет? По рукам пошла… проститутка.

Сам себе фыркнул под нос, когда понял, что рассуждаю, как бабка на лавочке. Старость не радость. Уже хохоча во весь голос странным истерическим смехом, перепрыгивая через две ступеньки, поднялся на этаж.