Узоры на полотне
Когда‑то он всерьёз работал над этим вопросом, но потом сдался… или ему попросту надоело биться о стену… а может так получилось, что он отправился в тот мир… – этого Читающий Вероятности не помнил.
Да и зачем Городу электричество, если на то пошло?
Затем же – зачем и эта школа, и другие, подобные ей, и библиотеки, и законы, защищающие горожан от ткачей, – ответил он себе и поморщился. Культя заныла.
«Хорошо же ты жил раньше! Как хорошо! Честно и благородно, следуя словам твоего друга‑художника. А знаешь, почему они всегда тебе так ранят? Что, неужели ещё не догадался? Ведь дело не в том мире, о котором ты пытаешься забыть. Точнее не только в нём. Столетиями уничтожать и перекраивать чужие миры, лишая судьбы миллиарды живых существ и при этом строить из себя этакого защитника сирых и убогих… Что может быть лицемернее, циничнее и глупее?!»
– Мастер, мы дошли! – голос борова‑желе‑директора, к счастью, вернул Читающего Вероятности в реальный мир.
Трясущаяся от жира голова кивнула на неплотно закрытую дверь. Из‑за неё доносился слаженный шум, из которого явственно выделялся голос художника.
Читающий Вероятности заглянул в оставленную, будто бы специально щель и облегчённо выдохнул.
Все его утренние измышления обернулись полной глупостью. Вот он – Северен, стоит и доски, тихо улыбаясь, смотрит на класс, периодически почёсывая длинной указкой свой нос – какой одновременно глупый, но располагающий к себе жест. Читающий Вероятности, с радостью бы послушал как художник ведёт урок, но, к сожалению, они пришли в самом конце занятия, в тот самый момент, когда Северен начал повторять с классом Главные Вопросы.
– Кто спас меня? – спрашивал художник и класс послушано отвечал ему:
– Ткачи!
– Кто спасает миры?
– Ткачи!
– Кто спасёт Вселенную, дарует ей мир и покой?
– Ткачи!
– Кто равен богам?
– Ткачи! – ревел маленький хор.
– Кто станет богами?
– Ткачи!
– Служить кому, моя цель? – Читающий Вероятности не мог подметить, что несмотря на ту гипнотическую силу, которую транслировал голос Северена, в нём едва слышно, проскальзывали ироничные нотки.
– Ткачам!
– Кому принадлежит моя жизнь?
– Ткачам!
Покачав головой, Читающий Вероятности направился к выходу из школы. За ним семенил белый как мел директор.
На пороге Читающий Вероятности обернулся:
– Знаете, возможно, вам стоит поменяться с Севереном местами, – нарочито ласковым голосом предложил он. Директор согласно закивал. Его три подбородка кивали вместе с ним. – Предложите ему. Но не заставляйте. Только если он этого захочет. Вы поняли меня?
Голова директора кивала не переставая. Только оказавшись на улице, Читающий Вероятности понял, что так и не узнал, как того звали. Хотя… зачем ему так много чужих имён… если он не помнит своего?
Так проще – мальчик, художник, девочка из Ключевого Мира…. девушка в сиреневом платье.
Так проще.
3. А ночью ему приснился сон.
Во сне он лежал , глядя в высокий потолок с до боли знакомым хитросплетением геометрических линий – почему‑то в этом мире считалось правильным украшать интерьер зданий абстрактными картинами, составленными из разнообразных треугольников, трапеций и других фигур.
Правда, лежал он не в своей спальне – а в соседней, предоставленной его ученику. Да и сам он собой не был.
Эти пухленькие пальцы с мелкими волосками, эти мокрые от пота ладони, это сводящее с ума чувство страха, стыда, потаённая жажда мести, круто намешенная с обидами и проглоченными оскорблениями.
В этом сне он стал Петром. Петром в ту самую ночь, когда его жизнь, жизнь Читающего Вероятности закончилась.
«Почему он видит такой сон? И сон ли это вообще? Его дар позволяет ему видеть будущее, видеть будущие, но он никогда не разу в своей жизни не видел прошлое…»
Поток мыслей оборвался резко, потому что пришла боль. Не к нему, к Петру, но от этого было совсем не легче.
Никогда в жизни он не испытывал такой муки, такой яркой, бесконечной, растянутой в прошлой и будущем, равной вечности, пытки. Всё тело превратилось в пылающий кусочек угля, мозг кипел и плавился… Пётр и Читающий Вероятности кричал, но никто не слышал его криков…
«Почему? Дворец же был полон народу. Почему никто не слышал этого?»
Боль закончилась так же внезапно, как и началась. Вместо неё пришёл голос, и один только его звук заставил Петра забиться в конвульсиях, а Читающего Вероятности вздрогнуть в тщетных попытках сбежать из тела ученика.
– ПРОСТО НЕБОЛЬШАЯ ДЕМОНСТРАЦИЯ МОИХ СПОСОБНОСТЕЙ. ПОВЕРЬ, ЭТИ ОЩУЩЕНИЯ МОЖНО СДЕЛАТЬ ГОРАЗДО БОЛЕЕ… СИЛЬНЫМИ… И ГОРАЗДО БОЛЕЕ ДОЛГИМИ… НАПРИМЕР, ВЕЧНЫМИ – ЛЮБЛЮ ЭТО СЛОВО.
«Кто это? Что за тварь пришла в голову Петра пятьдесят лет назад? Что вообще происходит?» – не переставал думать Читающий Вероятности, в то время как Пётр извивался в мокрой постели, сжимая голову обеими руками.
С ДРУГОЙ СТОРОНЫ – ЕСЛИ ТЫ СДЕЛАЕШЬ, ТО, ЧТО МНЕ ОТ ТЕБЯ НУЖНО – ВСЁ БУДЕТ СОВСЕМ ИНАЧЕ. НИКАКОЙ БОЛИ, НЕСКОЛЬКО МИНУТ ВСЕМОГУЩЕСТВА. НЕСКОЛЬКО МИНУТ СЕЙЧАС И ПОЛНОЕ ВСЕМОГУЩЕСТВО ПОТОМ, СПУСТЯ КАКОЕ‑ТО ВРЕМЯ, КОГДА Я ОБРАЩУСЬ К ТЕБЕ ЕЩЁ С ПАРОЙ ПРОСЬБ – СУЩИХ МЕЛОЧЕЙ, ПО ПРАВДЕ ГОВОРЯ. ПРЯНИК И КНУТ – ДРЕВНИЙ МЕТОД, НО ТАКОЙ ДЕЙСТВЕННЫЙ, НЕ ПРАВДА ЛИ?
«Неееееет!» – закричал Читающий Вероятности, в то время как Пётр, в теле которого он всё ещё находился, отнял руки от головы и еле слышным голосом проговорил:
– Всё… всё, что вы скажете… Я хочу жить, прошу, прошу!
Голос был явно доволен:
– МОЛОДЕЦ, ТЫ СДЕЛАЛ ПРАВИЛЬНЫЙ ВЫБОР, – раздалось внутри черепа Петра. – А ТЕПЕРЬ ИДИ И СДЕЛАЙ ТО, ЧТО НЕ СМОГ СДЕЛАТЬ ТВОЙ УЧИТЕЛЬ. СИЛ ТЕБЕ НА ЭТО ХВАТИТ. Я ПОДАРЮ ТЕБЕ ИХ. НА ВРЕМЯ. ПОКА НА ВРЕМЯ.
– Но… – Пётр открыл рот и зря. Новая волна боли прокатилась по телу – от макушки и до пят.
– НЕ ВРЕМЯ РАЗГОВАРИВАТЬ! ТЕБЕ НАДО ДЕЙСТВОВАТЬ! ДАВАЙ!
