Велесова книга

«Что за…» – дёрнулся Иван и вскочил. Громкий, но всё же приглушенный вой, будто животное в коробке и явно мучается. Звук скрежещет по всем внутренностям, хочет вывернуть наизнанку. Неприятно. Тапочки заползли под стул и Ваня босыми ногами прошлепал по холодному полу в зал. «Гауууу» – скулило, рыдало животное, будто над ним ставят жуткие эксперименты, как в фильмах ужасов. «Ну, спасибо, – злился Ваня, – теперь точно проснулся». Тональность воя стала выше, переросла в визг, писк, какой‑то оглушающий ультразвук. Даже ладони, плотно прижатые к ушам, не избавляли от него. Взрывная смесь чувств прыгала от страха к злости, от ненависти к панике. Иван не мог устоять на одном месте. Где собака? В комнате? Нет. В зале? Нет. Чертова псина, где ты? На кухне? Нет. В ванной, в коридоре? Нет и нет. «Аааааарррр!» – отвечал Иван на собачий вой. Он двигал вешалку с пёстрыми одеждами по комнате туда‑сюда, переворачивал коробки. Нигде! Нет! Выглянул с балкона. Затем изо всех других окон. Вой точно в квартире.

– Как! Ты! Достала! – заорал Ваня.

Звук не исчезал, не менялся. Обессиленный он сел на диван и закрыл лицо руками. Пусть воет. Пусть, пусть. Ко всему можно привыкнуть. Просто надо чуть собраться с мыслями. И так же резко, как и начался, звук прекратился. Словно его и не было. Иван распахнул ладони и ужаснулся еще больше, чем от собачьего лая. Квартира оказалась разгромлена. Будто вломились агрессивные воры и искали дорогие украшения.

Золотые слоники с полок, пёстрые платья со светодиодными лентами, тюбики разного объема с небольшого столика, сломанные сухие цветы – всё валялось пестрыми кучами на полу. Разорванные коробки, мятая одежда, осколки дорогих ваз, в телевизоре торчит ножка стула, треснувшие плафоны от люстры – масштаб урона был огромным. Воняло духами, эфирными маслами. Всё внутри содрогнулось и Ваня вдруг почувствовал себя сильно нашкодившим ребенком. «Да ну нафиг, – ужаснулся он, – это не я сделал, я не мог такого натворить». В ушах всё ещё стоял собачий вой, но далёкий, будто эхо. Перепонки вибрировали, а мозг, кажется, нервно содрогался. Наскоро одевшись, Иван выскочил из квартиры, трясущимися руками закрыл дверь и спустился на улицу. Запах разлитых благовоний вышел вместе с ним. «Да я же за это всё не расплачусь…, – паниковал он, – ох и мозги вынесет, блин… Блин! Блин‑блин‑блин!».

Лицо консьержа сегодня было особенно неприятным, мерзким. Сплюснутая голова, редкие усики и козлиная бородка нашептывали «Я знаю всё, что происходит в квартирах жильцов». Этот гнусный вахтёр точно видел беспорядок, который Ваня натворил у тётки, так добродушно принявшей пожить любимого племянника. «На работу?» – спросил себя Иван и понял, что не захватил ни сумку, ни смартфон. Ладно бы планшет с документацией по проекту, но без телефона даже на метро не сможешь поехать. «Говорила Юля перепрыгнуть на часы или кольцо платежное приобрести! – разозлился сам на себя Ваня, – был бы как все, а то словно мамонт с этим смартфоном!».

Серая металлическая дверь подъезда насмехалась. Иван фыркнул, но всё же приложил указательный палец и с прошел мимо консьержа. Уверенно, твердо. Будто в его планы входило выйти на улицу и сразу же вернуться. В лифте он осунулся и скривился. Слепить порядок из такой разрухи. Невозможно! Тётя Нина будет в ярости!

Электронный ключ прилип к черному квадратику. Замок пикнул и открылся. Будто вор, Иван тихонько приоткрыл дверь. Поискал глазами через узкую щель свою сумку. Схватить и бежать в Останкино. Туда опаздывать нельзя, а с тётей Ниной как‑то уладит. «Как‑то» – подумал он и вспомнил статуэтку индийского божества на полу с отломанной головой. «Это просто вещи, – ободрил себя он, – во всем виновата собака и сама тётя Нина, она её притащила и ничего не сказала!». Но где животное?

Сумка висела на дальнем крючке и в квартиру пришлось зайти. Чёрт. Телефона нет. Он обутым прошел на кухню. «Не смотри в зал, не смотри» – закрылся рукой, схватил смартфон и рванул в коридор. Сколько времени? Ага. На работу успевает. Иван помялся и всё же решил оценить масштаб происшествия. Но… в дверь постучали. Постучали! В дверь!

Ваня напрягся и будто оловянный солдатик, развернулся и нервно посмеялся. На экране с камеры высветилось лицо. Знакомого и уже раздражающего человека – Андрея Анатольевича Лимова! Зло ощерившийся Иван яростно распахнул дверь и тут же одёрнул себя. Разве виноват же пожилой мужчина в его кошмарах? Нет. Это игра психики, подсознания, а уж точно не провинность старика с больным сердцам.

– День добрый, Иван Валерьевич, – Андрей Анатольевич дружелюбно улыбнулся и протянул ладонь.

Подъездная лампа отражалась в его макушке, словно нимб у христианского божества. Тяжело выдохнув, Ваня ответил на рукопожатие. Как стрела его пронзила подозрительность и он, стараясь не показывать это мужчине, спросил с улыбкой вежливости:

– А вы тут как?

Долго расспрашивать не пришлось. Старик коротко и ясно ответил на все подозрения сразу.

– Вы адрес проводнику оставляли. Помните? А потом мне из РЖД позвонили, сказали, что вы интересовались моим здоровьем.

«Похоже на правду» – пронеслось в голове Ивана и он тут же расслабился. Видно, сотрудники железной дороги давали ему умышленно неверную информацию, чтобы не нарушать каких‑нибудь личных прав. Когда вводится нечто потенциально полезное, то многие службы это извращают настолько, что в итоге неясно какой был смысл. Вот и тут, наверное, так же.

В стране, якобы свободной от предрассудков обычно больше всего предрассудков. Суммы за нарушение прав на интеллектуальную собственность, за разглашение персональной информации, личных данных настолько велики, что службы следуют меньшему злу и дают заведомо ложные сведения. Логическая цепочка быстро выстроилась.

Ваня осмотрел мужчину с ног до головы и усмехнулся: «Из глубинки приехал». Строгий черный костюм, каких даже в регионах уже не носят, нежно‑голубая рубашка с накрахмаленным воротом и матовые, очевидно бывшие когда‑то очень дорогими, аккуратные туфли. И трость. Трость, черт побери! Дурацкая трость.

– Минуту, – Ваня поднял указательный палец и побежал в свою комнату, – что за х…рень? – замер он посреди зала.

Всё было на своих местах. Даже глаза заслезились. Иван попробовал разогнать воображаемую, как ему показалось, картину. И нет! Нет! Всё на своих дурацких местах! Десятки статуэток, вазочек, идиотский бессмертник, что валялся разломанный на отдельные лепестки, неизвестный бог с головой предательски стоит в углу. На своём прежнем месте. Вешалка с несуразным тряпьём, колыхающимся от легкого ветерка из открытой форточки. Ваня прикусил губу и вернулся в коридор. Забыл зачем шёл. Старик стоял спиной, но Иван отчего‑то знал, что тот хитро ухмыляется. Трость. Ну да. Ваня снова вскинул указательный палец и, стараясь собраться с мыслями, всё‑таки дошел до места своего временного обитания.

Конечно, дойдя до комнаты, он уже и сам догадался, что никакой палки, облокоченной на стену, там не будет. «А это сьто?» – эхом прозвучал рассказ тётки про его детскую игру. «Никакая это не игра была!» – разозлился он сразу и на тётю Нину, и на маму. Когда отец умер, Ваня почти каждый день находил новые игрушки в своей комнате. И такие, о которых мечтал. Мечтал о белой механической машинке, что с точностью повторяет Роллс Ройс Боат Тейл прошлого века, распахивает глаза и видит его, не больше двадцати сантиметров в длину, прямо у кровати. Тогда хватает, машинку, радостный бежит к маме, убедиться, что это от папы. Спрашивает «это сьто?», а она вместо «твой подарок», говорит «чужая игрушка, отдай тому, у кого взял, она, наверное, очень дорогая, у нас нет на такое денег». И другую противную взрослую чушь. Тогда мальчик возвращался в комнату. Едва сдерживал слёзы и понимал, что у него такой никогда не будет, а это чья‑то чужая. А потом и правда, на следующий день её как и не бывало. Мать думала, он брал поиграть у друзей. А Ваня никогда и не рассказывал, что предметы появлялись и исчезали сами собой. Мама всё больше ругалась, а он всё реже и реже находил то, что хотел. Тогда‑то и осознал, наверное, что отец больше не вернется.