Вершители. Книга 4. Меч Тамерлана
Гореслава хотела ее успокоить. Обрадовавшись тому, что с ней заговорили, ей ответили, она улыбнулась еще шире и протянула к ней руку:
– А как тебя зовут? Давай дружить?
– М‑милана, – девочка сделала еще один шаг назад.
Гореслава теперь видела не только ее и ее дом, но и лужайку, поблескивающую округлыми боками машину. Но взгляд снова вернулся к блестящей коробочке в руках Миланы:
– Что это? Можно посмотреть? – она протянула руку через забор, не заметив сперва, как из‑под пальцев посыпалась угольно‑черная беда.
А Милана сразу увидела: ахнув, она стремглав бросилась к дому.
Гореслава отдернула руку, спрятала за спиной. Поздно: черная пыль въедалась в землю у ворот, с чавканьем прорастала по периметру забора и тянулась к человеческому жилью. Недоля, присев на колени, изловчилась, просунула пальцы сквозь щели в ограде, сковырнула и зажала в кулак отравленную бедой почву. Но та уже пустила ростки.
Совсем рядом Гореслава услышала шелест. Подхватив юбки, нырнула в холодный сумрак, уже из укрытия наблюдая, как собака, подбежав к тому месту, где она стояла, зло зарычала.
– Брысь, брысь! – с крыльца прогнала ее пожилая женщина, уже обнимавшая перепуганную Милану. – Собаку испугалась? Так она за забором, к нам во двор и не переберется. Чего ее бояться?
Девочка всматривалась в темноту – в какое‑то мгновение Гореславе показалось, что та видит ее, но девочка, что‑то ответив бабушке, отвернулась и открыла дверь.
Старушка, будто встревожившись от сказанного внучкой, спустилась с крыльца, пересекла двор и остановилась у калитки.
Гореслава закусила губу, уставившись на землю, по которой черными змеями ползла беда. Заметив приблизившегося человека, потянулась к ней.
«Уходи, уходи в дом», – исступленно шептала хозяйке Гореслава.
Но женщина, запахнув шаль на груди, вглядывалась в темноту, рассеянно прислушиваясь к голосу внучки.
– Взгляд не фокусируется и губы черные… – донеслось до Недоли.
Бабушка оглянулась на внучку, уточнила с удивлением:
– Черные?
– Ну да, будто сажей измазанные! Говорю ж, странная какая‑то.
«Уходи!» – молила старушку Гореслава из своего укрытия.
Пожилая женщина пожала плечами и повернулась к дому. Подол юбки коснулся травы, сбив с длинных листьев пыль.
Гореслава застонала.
Обернувшись в холодную темноту, побрела прочь от человеческого жилья. Всякий раз, когда она пыталась выйти к людям, согреться и хоть немного поговорить, происходило одно и то же: из‑под ее пальцев сыпалась черная пыль. Она ничем не пахла, не ощущалась на губах. Но оживала, стоило ей коснуться земли, прорастала мгновенно и приносила им горе и боль. Не стоило много ума, чтобы понять: то, что сыпется из‑под ее пальцев, – беда.
Она старалась обходить жилье и обитаемые земли, когда выбиралась погреться. Потому что постоянно находиться в тени и холодном мраке не было никаких сил. Она околевала до состояния, когда голова переставала работать, а сознание – сопротивляться неистовому желанию выйти к людям и утолить голод, что сопровождал ее с тех пор, как она рассталась с Катей.
Глава 4
Первый шаг
Белый мрамор, нежно‑голубая бирюза с золотыми прожилками и ряды стройных белоснежных колонн – Катя, затаив дыхание, шла по галерее, ведущей к отцовскому кабинету в Раграде. Впереди уверенно шагал Данияр, Катя же передвигалась опасливо озираясь, как нашкодившая школьница.
– Когда ты говорил о вещице, я думала, ты имеешь в виду что‑то иное, – прошептала девушка со стоном в голосе.
Поводырь обернулся через плечо, подмигнул:
– И ни капли не соврал, заметь.
Рассеянно слушая, Катя с ужасом представляла, что их поймают как наистрашнейших воров и они с Данияром с позором предстанут пред отцовы очи. Можно представить его удивленный взгляд: он дал им полный карт‑бланш, а они по резиденции тайком шастают.
– Зачем мы сюда притащились, а?
– Нужная нам вещица именно здесь.
– Но это отцовская половина! Сейчас стража набежит! Уверена, отец не это имел в виду, когда говорил, что развязывает нам руки.
Данияр кивнул.
– Угу. Но именно здесь находится самый точный и самый верный глобус – Земное яблоко[1], – он снисходительно усмехнулся. – Надеюсь, тебе о нем уже рассказывали.
Катя опустила глаза – даже если и рассказывали, она пропустила это мимо ушей. Потому что зачем ей эта магия в Красноярске, где обычные люди живут обычной жизнью?
– Зачем он нам вообще? Ты что, глобуса не видел?
Поводырь покосился на нее через плечо, еще раз усмехнулся:
– Сейчас сама все поймешь.
В центре галереи в воздухе медленно вращался уже знакомый Кате гигантский бело‑голубой хрустальный шар – точная копия Земли. Молочно‑белые колонны, покрытые тонким кружевом серебристого узора, отражались в его глубине, преломлялись причудливо и загадочно. И от этого казалось, будто поверхность глобуса расслаивается, будто под ней – другая земля.
А от самогó шара исходил низкий утробный гул.
Данияр замер рядом с ним, упер руки в бока и запрокинул голову.
– Видишь? – спросил, указывая куда‑то вверх.
Катя прищурилась:
– Что я должна видеть?! Ну, глобус хрустальный, красивый, тонкая работа, наверняка какие‑то магические свойства, раз он здесь… и что?
[1] Земное яблоко – название глобуса, созданного под руководством Мартина Бехайма в Нюрнберге в 1494 году самого древнего из сохранившихся и отражающего знания европейцев о мире по состоянию на конец XV века. Некоторое время все создаваемые глобусы так назывались.
