Вершители. Книга 4. Меч Тамерлана
Девушка повела плечами. Данияр примирительно кивнул – он не был настроен ссориться. Остановившись, спросил прямо:
– Слышала выражение «сжечь все мосты»? – Катя кивнула в ответ. – Что оно означает?
– Отрезать все пути к отступлению, решительно двигаться только вперед.
– Верно. Чтобы начать что‑то новое, нужно, чтобы прошлое отпустило. Калинов мост – как раз дорога забвения прошедшего.
– То есть там, по другую сторону…
Данияр хитро прищурился, повернулся к девушке и, склонившись к ее виску, прошептал заговорщицки:
– Там точно такой же мир… – Он сделал неопределенный жест, пояснил: – Предки людей много рассказывали об этом месте, складывали легенды. Вот ты уже знаешь, кто я. Значит, должна помнить, что богатырь в сказках сражался со змеем или чудовищем каким, тот переносил его через мост и убивал. И дальше богатырь продолжал свой путь, обновленный и получивший какие‑то плюшки в виде бессмертия, чтения по губам или молодильного яблочка… Довольно странно, верно, если не признать, что он перерождался в нового человека, в духа или хранителя рода – тут уж как повезет.
– Как у индусов колесо Сансары?
С тех пор как волхв Митр приступил к ее обучению, Катя много раз замечала родство языческих традиций с одной из старейших мировых религий – буддизмом. «Возможно, миф о Вавилонской башне[1] не так уж далек от реальности, – думала она частенько после его уроков, – и когда‑то люди действительно верили в одно и то же и говорили на одном языке».
– Вроде того… – Данияр кивнул. – Но я тебе этого не говорил, учти. Это тайна первородных, и знать ее тебе не положено, если что. – Он какое‑то время шел молча. Прислушивался, как под ногами хрустят сухие ветки. – Человек, оказавшись у Огненной реки, может освободиться от своего прошлого, отпустить его и, шагнув на мост, обрести второе рождение. А если не решится, то будет метаться по берегу Огненной реки, пока не развеется как дым.
– Развеется?
Данияр пожал плечами:
– Человек жив до тех пор, пока о нем помнят. И развеивается, когда гаснет последнее воспоминание о нем.
Они вышли к опушке. Миновали тот самый куст калины, у которого разговаривали тогда, четыре года назад.
Подошли к мосту.
Катя протянула руку к поручню, коснулась его, почувствовав жар под пальцами. Марево колыхнулось, стена зловонного пара чуть рассеялась, и Катя на мгновение потеряла дар речи: словно в зеркале она увидела точно такой же лес, точно такой же мост и куст калины. Увидела Данияра, стоящего рядом, и… себя – с округлившимися от ужаса глазами, опаленными огненным ветром волосами. И рука точно так же лежит на поручне моста.
– Что это?
Она повернулась к Данияру.
Данияр взмахнул рукой, прикрыв Кате глаза, – из‑за рукава полился сумрак, словно пола широкого дорожного плаща.
– Учитывая, что ты Доля и умирать прямо сейчас не собираешься, то – неслучившееся. Оно будет меняться в зависимости от того, какое решение ты примешь.
В то же мгновение от поверхности Огненной реки взметнулся яркий всполох, рассыпался снопом искр. Поводырь выпустил из рукава сокола. Тот стремительно вырвался ввысь, за самым ярким огоньком. Подлетев, проглотил его и, сделав круг над головами девушки и Поводыря, лениво опустился на его плечо. Данияр подставил открытую ладонь, настойчиво покачал ею перед клювом птицы.
– Добычей делятся, помнишь?
Сокол недовольно покосился на него, несколько раз взмахнул крыльями, рассекая вокруг себя морок – тот заискрился, заструился под крыльями, смешиваясь с одеянием Поводыря. Склонился к руке и, широко раскрыв клюв, фыркнул и выплюнул искру. Та загорелась на ладони Данияра.
– Привет, – поздоровался он с ней как с живой.
Кате стало любопытно. Придвинувшись ближе, она пристально разглядывала ее. Крохотный уголек, объятый огнем. Черный лисий носик, ушки домиком.
– Кто это?
– Это Агния, она же огневица… Эта крошка проведет нас под самым носом у Смерти, а та ничего не заметит. – Он перевел взгляд на Катю: – И это та волшба, которой больше никто не владеет.
С этими словами он подул на уголек, остудил его – тот, забавно зевнув, потемнел и скукожился, зажмурил глазки, а острый нос прикрыл крошечными ладошками. Тогда Данияр сунул огневицу за пазуху:
– Совсем скоро она нам пригодится.
* * *
Катя в очередной раз сверилась с картой, нарисованной Данияром.
– Ты уверен?
Они стояли в ее комнате, у письменного стола. Рядом гудел, остывая, старенький принтер, а перед ними лежали несколько распечаток карт из интернета, потрепанный географический атлас России, который Катя покупала еще в 7 классе, и исчирканные карандашом листы. Данияр как раз завершал штриховку одного из них – выделил горную цепь.
– Есть повод сомневаться? – Поводырь хмыкнул.
– Ты же все‑таки по памяти рисуешь. Мало ли… – Катя вздохнула и придвинула к себе только что завершенный рисунок, придирчиво прищурилась.
Данияр почесал над бровью, невозмутимо пробормотал:
– Ты так говоришь, как будто я прежде ошибался…
Катя сверилась с открытой картой из школьного атласа, снова вздохнула.
– Прежде мы передвигались по прошлому, и мне ничего не оставалось, как довериться твоим магическим способностям. Какими бы они ни были. А сейчас нам придется путешествовать здесь, в реальности. За вполне реальные деньги и по вполне реальным маршрутам… Одна ошибка, и выбираться придется ох как непросто. Я бы предпочла воспользоваться посохом, путевыми камнями или чем‑то еще и сделать переход.
[1] Вавилонская башня – сооружение, которому посвящен важнейший эпизод, изложенный в книге Бытия. Согласно преданию, потомки Ноя, говорившие на едином языке, поселились в долине Сеннаар, где начали строительство города Вавилон и башни. „Высотою до небес, сделаем себе имя, – говорили они, – прежде нежели рассеемся по лицу всей земли“ (Быт. 11:4). Однако этот замысел был пресечен Богом, который „смешал языки“. Люди, переставшие понимать друг друга, прекратили строительство.
Современные лингвистические исследования позволяют сделать заключение о существовании единого праязыка, условно названного ностратическим; из него вычленились индоевропейские (яфетические), хамито‑семитские, алтайские, уральские, дравидийские, картвельские и другие языки.
