Вилея

– Соседи спать не давали, – шепнул мне на ухо вуорг и одарил друга участливым взглядом.

– Таковы правила Охотников. Мы не бросаем в дороге спасенных, – с нажимом произнес Гарнет, старательно делая вид, что его интересует исключительно собственная борода.

– Тут ты прав, – Заргод поджал губы и принялся усердно выбирать крошки хлеба из волос. – Эй, Фаргот!

– Туточки я, ми‑ми‑милейшие!

– Собери нам в дорогу, – он обвел пальцем недоеденный ужин, ставший недоеденным завтраком.

– Одну ми‑ми‑минуточку.

Хозяин трактира многозначительно посмотрел на меня, одарил самой яркой из своих улыбок и чуть ли не вприпрыжку побежал на кухню раздавать указания. Пьяная компания, чудом пережившая «ночь удачи» покатом спала на лавках и под ними. В воздухе пахло перегаром и свежеиспеченными блинчиками. Удивительно‑невозможное сочетание! Я поспешила выйти на улицу. К тому же, мне очень хотелось посмотреть в глаза Храпу. Возмутительно трусливая зверюга мирно спала на ворохе сена в самом дальнем углу навеса. Легкий толчок в бок, очевидно, был списан на дуновение ветра. Я ткнула еще сильнее, не больно, но точно неприятно. Долар резво вскочил на все четыре лапы и обнажил немаленькие зубки.

– Кто на кого еще рычать должен! – буркнула я, все еще злясь на скакуна за очередное предательство.

– Приметный у тебя зверь! – хохотнул Заргод за спиной. – Впервые вижу такого.

– Только за это его и люблю.

– Может, продашь?

– Я в отличие от некоторых, – последнее слово я процедила сквозь зубы и с укором взглянула на Храпа, – друзей не бросаю.

Долар недовольно фыркнул и отвернулся.

– С характером? – продолжал забавляться вуорг.

– Мы с ним стоим друг друга.

– Стало быть, приключения любишь?

– С чего ты взял?

– Другие с белыми онзельскими не связываются.

– Хорошее наблюдение, – ловко ушла я от ответа. – Где там Гарнет? Первый же кричал, что нам пора.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и оттуда с грацией водяного дракона вылетел длинновязый мужичок. Широкая лужа, так кстати примостившаяся в метре от порога, радушно приняла незадачливого путника в свои грязно‑холодные объятия. Следом из дверного проема показался наш спутник. В одной руке он держал заплечный мешок, а в другой – кусок чужой одежды.

– Надо было еще ночью это сделать, – прорычал мириливин, кидая на землю оторванный рукав. – И тебе понятнее, и я бы поспал.

Человек в луже что‑то невнятно пробулькал, выполз на «берег» и мерзко рассмеялся.

– А ты не меняешься, Гарнет! Бьешь все так же хило.

– Ты жив только поэтому, – крикнул Заргод, буквально повиснув на готовом ринуться в бой друге. – Едем. Некогда нам тут кулаки чесать.

– Стоило его прибить еще в детстве, – Охотник зло сплюнул себе под ноги и закинул мешок на спину долара.

– Он‑зель! – напомнил вуорг.

– В путь.

Мы вскочили на своих скакунов и вывернули на широкую дорогу, стелящуюся между пожелтевшими по осени полями вперемежку с редкими садами. Тройка светила ровным желтым светом и лишь изредка пробегавшие облачка отбрасывали причудливые тени на ленту Большого тракта. Ветерок то и дело приносил запахи прелых трав, кислых ягод и яблок. Я жадно глотала слюну. До невозможности обожающая яблоки, я была счастливым обладателем аллергии на них, а потому, ела я эти чудесные плоды только в окружении колбочек с редкими эликсирами, либо целителей, в арсенале которых значились лекарства посильнее.

К счастью, мои попутчики тоже спешили по делам. Это во многом определило наш темп, за что я была безмерно благодарна судьбе. В противном случае яблоневые сады попросту свели бы меня с ума!

 

* * *

Остаток пути прошел в раздумьях. Говорить на скаку было крайне неудобно, да и острой необходимости не возникало. Пару раз мы останавливались, чтобы дать доларам передохнуть и попить воды. Благо, лужи после ночного дождя не успели высохнуть. На одной из таких стоянок Заргод отыскал следы ночной бойни. Кому‑то (уж не ясно: зверю или человеку?) не посчастливилось встретить на своем пути ойку – существо, очень напоминавшее старенькую, согнувшуюся пополам бабулечку, замотанную в лохмотья. Только вот эта «бабулечка» настолько резво прыгала, что успеть увернуться от нее было большой удачей! Но если уж кто попадал в ее длинные липкие лапы, тот наскоро прощался с жизнью, потому как кровь она выпивала досуха, а тело обычно тащила на ужин своим «друзьям» – все тем же пожирателям или на худой конец кренкам.

– Но есть у ойки одно слабое место, – подмигнул Гарнет, вернувшись после изучения полянки с перепаханной почвой, – нос. Она очень чувствительна к запахам. И если у тебя есть хоть немного порошка из корня белоцвета – ты спасен.

– Не выносит аромат? – уточнила я.

– Лучше. Чихает, – ответил Заргод с таким видом, словно это его открытие. – А как только она начинает чихать, можно делать с ней все, что хочешь. Хоть вяжи, хоть убивай, хоть улепетывай. Главное – кинуть щепотку прямо в нос, – он указал пальцем на склянку с серым порошком, надежно пристроенную в левом нагруднике с множеством карманов.

– Главное – не перепутать порошки, – хохотнул мирливин и по‑дружески хлопнул вуорга по плечу.

– Тоже верно, – крякнул мужчина. – Но зато танцующих оек вряд ли кто‑то видел, кроме нас.

– Если б у тебя задымились пятки, я бы посмотрел, как бы ты отплясывал.

– Мда‑а‑а. Жаль, такую редкую смесь истратил зазря.

– Ничего, в Онзеле пополним запасы.

– Собираетесь на серьезную охоту? – поинтересовалась я.

– Кривой тракт знаешь?

– Слышала.

– Зачистить надо бы. Местные жалуются, что пируют там твари разные невиданные. Уже до окраин Вогфадофа добрались.

– Откуда они лезут?!

– Кто‑то говорит, что из гор. Но точно не скажет никто. Пока, – поджал губы Заргод.

– Пора в путь, друзья. Задержались мы.

Укол совести и осознания, что мое промедление может стоить последних минут, проведенных с бабушкой, заставил меня вспомнить все ругательства и мысленно обрушить их на собственную голову.