Врачевательница

Хенрика не позволила себе заплакать. Она не могла заставить себя снова вернуться в лагерь и не могла умолять виктигта не отзывать свои войска с земель Идвиона. Пока она тревожно перебирала пальчиками рюши на рукавах, смотря в окно, Эрик Ингвар, не оборачиваясь, покинул ее дом.

 

***

 

Тэрон Прэсвуд никогда не бедствовал и не голодал, но одно‑единственное, чем его обделила судьба при рождении, – здоровье. Он не имел ни малейшей возможности вступить в ряды идвионских воинов – охроносцев. Если раньше он сетовал на законы Сверра, то теперь жаловаться было не на кого.

Во времена тирании мечи, шестоперы, алебарды, булавы и прочее оружие запрещалось. Кузнецам рубили головы за изготовление чего‑то подобного для обычного люда. Дозволялись только малюсенькие ножики. Даже освоение рукопашного боя могли счесть за предательство. У страны сорок лет не было войска из идвионцев, для этого использовались альбиносы. А охроносцев, которых держал при себе Сверр, имелось ничтожное количество. Из‑за этого идвионцы и оказались так слабы. К счастью, теперь их обучают одерты.

В отличие от своего друга Винсальда, Тэрон считал, что мужчина обязан защищать свою страну, а не опускаться до крестьян (хотя и неприлично так думать), засеивать поля и заниматься еще какими‑нибудь глупостями. Всякий труд, который по плечу слабому полу, Тэрон считал бесполезным. То ли дело орудовать мечом! Такое женщине не дано по праву рождения.

Целыми днями Тэрон упражнялся в амбаре с тупой шпагой из Ведена. Ее подарили ему как сувенир. Зрителями занятий Тэрона были розовенькие поросята, протяжно мычащие коровы, истерично кудахчущие курицы и гикающие лошади.

Тэрон сделал очередной пируэт, не устоял и повалился на тюки сена. Любые, даже самые малейшие физические нагрузки заставляли юношу заходиться кашлем, но прекращать свои попытки овладеть клинком и рукопашным боем он не желал.

Отец не разделял энтузиазма сына. Приходилось свои занятия держать в тайне. Лишь однажды Тэрон поведал ему, что хочет отправиться на войну и бросить все силы на защиту государства. Реакция отца была предсказуемой: он завопил, что здоровье у Тэрона слабое и что на войне ему делать нечего. Больше Тэрон с ним не откровенничал.

Вечером они с отцом ужинали с соседской парой – Глинхальдом и Деборой Ду́ргин. Про себя Тэрон обзывал их снобами, однако иногда они казались ему славными. Например, сегодня. Он даже предложил сыграть партию в шахматы, и Дургин с охотой согласились. Еще бы! Им всегда была приятна компания Прэсвудов, но особенно Дургин приводил в непередаваемый восторг их дом – Байсор‑холл. Его они считали образцом стиля.

– Я за черных, – потирая ладони над доской, сказал толстяк Глинхальд.

Отец Тэрона приткнулся в кресле рядом со столом, где расставлялись фигуры на игральной доске, и засыпал в курительную трубку крепкую вернальскую махорку. Чтобы не терять времени даром, Дебора вынула из плетеной корзинки зачаток будущей картины – она вышивала ее на полотне только третий день, – и принялась за дело, одновременно следя за игрой. Пешки отправились в бой, ничего примечательного в игре пока не происходило.

– В прошлом году господин Свенссон устроил в своем поместье шахматный турнир, – надменно захихикал Глинхальд. Его щеки тряслись как желе, поданное к десерту. – Мне хватило часа, чтоб увидеть шахматное невежество молодежи, но вы, Тэрон, меня всегда поражаете.

– Тэрон крайне умный мальчик, – присоединился к похвале отец и приспособил длинную свечу со стола к трубке, желая разжечь махорку. Воск залил трубку. Отец Тэрона недовольно забубнил, выковыривая пальцем воск.

– Вы меня разбалуете, – произнес Тэрон. – Кроме моих мозгов, у меня и так ничего нет.

Отец наконец очистил трубку от воска и снова попытал счастье со свечой. На этот раз удачно. Пешки полетели вон с доски, игра набирала темп. Дебора уколола пальчик и взвизгнула, сбив с толку мужа. Он забормотал сквернословия, а она покраснела. Дебора болезненно переживала подобные выходки мужа.

– Многие люди полагают, что мужчине должно быть сильным и обязательно воевать. – Отец глубоко затянулся, сощурил глаза, а затем выпустил изо рта клубки густого дыма. – Но я так не считаю.

Дебора Дургин вытаращилась на старика и задержала воздух в легких. Она где‑то слышала, что курение табака вызывает болезни, но не дерзнула сказать об этом столь почтенному и богатому соседу.

– Ты меня подбадриваешь? – спросил Тэрон глядя на шахматное поле и продумывая свой следующий ход.

– Вовсе нет, сын, – нарочито усердно покачал головой отец. – Ежели некоторым идвионцам угодно помирать в снежных сугробах при Остроконечных горах, то кто им судья? Но полагать, что таким образом они демонстрируют свою мужественность, на мой взгляд, крайне глупо.

– Вы так думаете? – поразилась Дебора и часто заморгала.

– Да, дорогая Дебора, я так думаю.

– Смею не согласиться с тобой, отец. Если мужчина не может защитить свою родину, тогда как он сможет защитить свою женщину? – сказал Тэрон.

– Ныне женщинам не нужна защита! Альбиносы почти сгинули с наших земель.

– Благодаря тем самым мужчинам, которые проявили физическую силу в борьбе за нашу свободу.

– Вы имеете в виду одертов? – пропищала Дебора.

– И их в том числе.

– Ненадолго. – Глинхальд поджал губы и не сводил взор с шахматной доски. – Кажется, они решили покинуть Идвион… или что‑то в этом роде.

Тэрон оцепенел, а его отец закашлялся и раскраснелся, подобно карминному платью госпожи Дургин. Глинхальд окинул коротким взглядом Прэсвудов и вновь опустил глаза на шахматную доску.

– Вы уверены, господин Дургин? – спросил Тэрон.

– Да как я могу быть уверенным? – рассеяно ответил Глинхальд. – Понимаете, если бы я услышал это из первых уст, а ведь я услышал это от… От кого же я это услышал? – Дургин почесал лысеющую макушку. – Так сразу мне и не вспомнить. Знаете ли, мы каждый день фланируем по домам благочестивых семей, а бывает, компания собирается занятная и довольно немалая. Всех я просто не в состоянии запомнить.

– Тогда откуда сведения? – еще раз нетерпеливо переспросил юноша.

– Откуда, откуда… Не знаю, откуда. Раз услышал, видать, и правда покидают. Из неоткуда новости не рождаются, Тэрон.

По рассеянности потеряв слона, Глинхальд вновь начал ломать голову над следующим ходом, нервно выдирая из головы последние волоски.

– Если бы они уходили, тогда бы вся страна знала. Верно же? – рассуждал Тэрон.

– Сын, прекрати расспросы. Идвионцы, не обделенные здоровьем и мужеством, справятся с альбиносами сами. Волноваться не о чем, даже ежели слова нашего дорогого Глинхальда правда. Честно говоря, одертам давно пора покинуть чужую страну. Они не выполнили своих громких обетов, а значит, мы не можем и дальше рассчитывать на их помощь.

– Разве справедливо бросаться такими обвинениями по отношению к нашим защитникам? – заговорила Дебора.