Врачевательница

Глава 5

 

Состояние Авалоны беспокоило Хенрику. Она либо рыдала, либо вела себя отчужденно. Хенрика напоила сестру сонным снадобьем и уложила в своей палатке. Девушка с другими врачевательницами осмотрела тела зараженных, прежде чем одерты сложили трупы в телеги и переправили их в Кригар для похорон.

В палаточном госпитале Видар отдал Хенрике список имен зараженных кригарцев и посмотрел на нее так, словно безмолвно упрекал в произошедшем. Когда одерт удалился, Хенрика села на лавку и изучила его. Многие имена ей были знакомы. Хенрика заглянула в свои записи – она расспрашивала одертов, откуда у них появились порезы. Никто не помнил.

В палатку вошел недовольный виктигт, он неторопливо курил. Одернув дубленку, Ингвар сел на скамейку напротив врачевательницы. Некоторое время они молчали, а затем одерт произнес:

– Видар прав лишь в одном: только ты можешь в этом разобраться.

– Ну, вы меня переоцениваете, – грустно сказала Хенрика. Бодрое послевкусие от благодарности Бартлида оказалось недолгим – она снова чувствовала себя ничтожной в руках обстоятельств.

– Почему ты не сообщила мне о случившемся? – Виктигт вытащил из мундштука пирлату, потушил ее и оставил окурок на столе.

– Видар сказал, что вас нет в лагере и он сам со всем разберется.

Нет, в Видаре он не ошибся, его впрямь нужно было отстранить от командования. Чрезмерное своеволие этого одерта стоит им больших потерь.

– Видар – никто, – процедил виктигт. – Он, разумеется, думал иначе, но я помог ему все осознать и избавиться от старых привычек командира.

– Ага, вот только я не разбираюсь в иерархии кригарских военных и мне все равно, – злилась Хенрика.

Она рывком поднялась с лавки и принялась мерить шагами небольшой участок палатки.

– Избавь меня от ненужных эмоций и сцен, – небрежно бросил виктигт. – Ты что‑нибудь узнала об этой загадочной эпидемии? – Он заглянул в записи Хенрики, которые лежали на столе.

– Ничего особенного, – сухо ответила Хенрика.

Виктигт молчал, расшифровывая неразборчивый почерк врачевательницы. Никакой ценной информации записи не хранили.

– Дальше, – сказал он, после того как закончил чтение.

– Я не ваша подчиненная, не приказывайте мне!

– Ты переходишь все границы.

Он был прав. У Хенрики опустились руки. Она ничего не могла поделать с неизвестной хворью и ощущала себя лгуньей. Какая же она врачевательница? Хенрика нервно поправила манжеты рубашки, уговаривая себя успокоиться.

– У всех раненых одинаковые порезы или царапины. Только кто‑то обращается в оборотней, а кто‑то нет. – Хенрика остановилась и скрестила руки на груди. – Я обнаружила кое‑что еще. Раньше кровь только едва сочилась из порезов, но один из последних зараженных блевал синей кровью.

Виктигт убрал мундштук в карман и сложил руки в замок. Не хватало ему еще оборотней в лагере! И помочь избавиться от них могла врачевательница в серой юбке и жилетке, это взбалмошное и эгоистичное создание. Виктигт не любил зависеть от других, он привык сам решать проблемы.

– Есть какие‑то мысли по этому поводу? – спросил он.

– Может, их кто‑то порезал отравленным клинком, – пожала плечами Хенрика.

Виктигт засмеялся. Хенрику рассердила его насмешка, она сжала губы, брезгливо взяла со стола окурок и выкинула его из палатки.

– Не заявляйтесь сюда больше с пирлатой! – сурово сказала она, угрожающе нависая над одертом.

– Это мой лагерь, – спокойно ответил виктигт.

– Раз ваш, тогда сами и лечите одертов.

– А мне говорили, идвионки покладистые.

– Здесь я врачевательница. – У Хенрики порозовело лицо – обстоятельства явно складывались не в ее пользу.

– Я помню, и, надеюсь, ты тоже. Потому что сейчас я вижу перед собой лишь испуганного ребенка. Значит, ты полагаешь, альбиносы так разумны, что могли придумать, как отравить моих воинов?

– Да, именно так я думаю.

– Но альбиносы тупые. Твоя теория неверна.

– Знаете, господин Ингвар, есть такое растение – «улыбчивый цветок». Он выглядит невинным. Обыкновенный однолетник на тонкой ножке с нежнейшими лепестками голубого цвета и дугой, напоминающей улыбку, в сердцевине. Так вот, этот цветок ни у кого не вызывает тревожных мыслей. – Хенрика опустилась рядом с виктигтом на лавку. – Но улыбчивый цветок – растение‑паразит. Его корни легко перемещаются под землей, медленно подбираясь к здоровому растению. Цветок убивает все, к чему приблизится. Это я к тому, что вы можете ошибаться насчет некоторых вещей, кажущихся очевидными. Может, альбиносам помогают.

– Раз такая умная, может, сама со всем разберешься?

– Вы возложили на меня столько надежд, а Видар – обязанностей. Мне не справиться! Что я могу? Я всего лишь врачевательница.

Какое унижение! Слезы рвались наружу, но гордыня не позволяла ей разрыдаться при виктигте.

– И что? Не нужно быть кем‑то особенным, чтобы изменить судьбу тысяч, миллионов людей. Обычные воины спасали города, выдерживали осады, восстанавливали справедливость в мире. Обычные люди сильнее, чем нам кажется. И опаснее. – Одерт поднялся со скамьи. – Ты обещала оберегать и лечить моих воинов, и в твоих интересах следовать своим словам. Передавать все, что выяснишь, станешь моему фактотуму – Йозефу. Я его пришлю чуть позже. – Он бросил прощальный взгляд на врачевательницу и покинул палатку.

Хенрика вцепилась руками в лавку, ее переполняла злоба. На смерть. На виктигта. На Видара. На себя. Она не воин, не в этой жизни, она врачевательница – та, что не может спасти людей. Сомнение в себе – худшее проклятие, которое человек насылает на себя. Его яд медленно растекается по венам, отравляя тело с каждым мгновением.

 

***

 

Доротее прошлой осенью исполнилось тридцать четыре года. Карие глаза глядели строго и требовательно, а остренький носик «смотрел в рюмочку». Маргарет так говорила.

Никто из семьи Доротеи уже не ходил по этой земле. Всех убили альбиносы. Мужу размозжили череп, вспороли ножом живот, а кишками украсили забор. Мать Доротеи изнасиловали десять альбиносов, а затем сожгли безжизненное тело в домашнем камине. Отца пинком сбросили с утеса. Так Доротея осталась одна. Со временем она примирилась со скорбью и заново полюбила жизнь.