Врачевательница

Лечить Доротея взялась с юного возраста, надеясь, что в ней есть сила настоящей врачевательницы и стоит ее лишь пробудить. Но чуда так и не случилось. Она не могла интуитивно почуять раны, ожоги или переломы, однако относилась к своей работе гораздо серьезней, чем многие из девушек. Скрытые же болезни не распознавал никто. Считалось, что хворь приходит от Бога для какой‑то цели и исцеление находится в душе человека. И только Миртл должен решать кому жить, а кому умирать.

В лагере проживало немного врачевательниц. Некоторых идвионок приглашали, когда не хватало рук и была необходима помощь в обеззараживании ран или еще какой‑то работе, не требующей большого опыта и знаний.

Доротея собрала в своей палатке десять врачевательниц, тех, кто хоть что‑то понимал в травах и лечении. Она обратилась к ним с просьбой о поддержке, поскольку одерты умирали от неизвестной болезни и необходимо было с этим что‑то делать. Но ее слова девушки восприняли с возмутительным безразличием.

– А у врачевательниц забота какая? А такая, чтоб лечить ранения, а не спасать от проклятий. Ну, верно ведь, девочки? – обратилась Этель к врачевательницам. Те с готовностью закивали.

– Я согласна! – пропищала, словно котенок, Маргарет.

– Так значит, если кто‑то заболеет… ну, не знаю… простудится, то вы не поможете? – подбоченилась Доротея.

– Нет… или…

Маргарет растерялась и замолчала. Бывало, она говорила быстрее, чем успевала все хорошенько обдумать. Хенрика считала, что ее узкий лоб указывал на скудность интеллекта. У Этель был такой же. А выражение лица девушки всегда демонстрировало протест. Хенрика никогда не понимала мотивов Этель врачевать одертов.

– Да мы здесь ишачим с утра до ночи! – возмутилась Этель. – Одертам ли на нас наговаривать и спрашивать о неясной болезни, которую сами же занесли в лагерь?

– Бесстыжая! – проворчала Доротея.

– Хочешь заразиться, Доротея? Дело твое. Я здесь не за этим. Как и все мы. Да, девочки? – Этель снова посмотрела на врачевательниц, которые в ответ одобрительно замычали.

Хенрика поняла, что зря уступила Доротее и позволила организовать всеобщее собрание. Этель, Маргарет и другие врачевательницы, в отличии от Хенрики, не давали обещания виктигту и могли покинуть лагерь в любую минуту. Только она была по‑настоящему привязана к этому месту.

– Чтобы не терять времени, обращусь сразу ко всем с одним вопросом, – сказала громко Хенрика. – Кто намерен помочь одертам справиться с этой новой болезнью?

Руки подняли Доротея и Гертруда и она сама. Остальные врачевательницы пристыженно опустили головы. Все, кроме Этель, разумеется. У нее совести за душой водилось немного.

– Раз так, вы свободны, – произнесла Хенрика, постукивая пальцами по бедру.

Врачевательницы одна за другой покинули палатку. Хенрика с грустью смотрела им в спины.

– Нет, вы видели, какие бессовестные?! Рвут они жилы с утра до ночи! Ну‑ну! – ругалась Доротея.

– И пусть. Забудь о них, – махнула рукой Хенрика.

Доротея бушевала и металась из стороны в сторону, сетуя на невежество и безразличие людей к чужой беде. Гертруда, наблюдая за ней, разглаживала пухленькими пальчиками на коленях передник.

– Ну, право, – заговорила девушка, – не держи на них зла. Давайте не будем с врачевательницами ссориться.

– Не будем ссориться? А как иначе, Гертруда? В лагере Тени завелись, а Этель и Маргарет затряслись от страха, как заячьи хвосты. Да и другие тоже. Напролом действовать надо! Вот из‑за их трусости другие люди и гибнут. Из‑за таких, как эти наглые морды, никогда в мире союза не будет. Это предательство.

– Нет‑нет, – затараторила Гертруда, – не горячись! Боятся они, ну, чего уж за то их винить.

– А мы не боимся?

– Забудь про них, – попросила Хенрика. – Давайте лучше подумаем о том, что уже знаем.

Немного поостыв, Доротея подошла к Хенрике и Гертруде и заговорщически произнесла:

– Я думаю, одертов заразили альбиносы.

– В этом я уже сомневаюсь, – покачала головой Хенрика. – Ну, посудите сами. Эйл получил, предположим, рану в битве. После ранения прошло пять дней. Эйл перевоплотился самый первый, но почему остальные кригарцы не обернулись в тот же день? Они ведь вместе сражались. Нет, заражение случилось уже после битвы.

– Именно! – воскликнула Гертруда и вскочила с лавки. На ее щеках от волнения проступили алые пятна. – Некоторые одерты почти одновременно обратились в оборотней, так ведь? – Хенрика кивнула. – Значит, их заразили всех вместе.

– Нам надо выяснить, где это они были, – заключила Доротея. – Мы что, должны еще и свидетелей опрашивать?

– Может и нет. Скоро придет Йозеф, – вспомнила Хенрика. – У него и спросим.

– Кто такой Йозеф?

– Фактотум виктигта.

Йозеф – худосочный одерт с вытянутым лицом и широкими скулами – явился под вечер в палаточный госпиталь. Его белые сальные волосы были всклокочены, а от тела неприятно разило по́том, но это не мешало ему с гордым видом восседать на скамье, рассказывая врачевательницам о еще троих зараженных. Их убили на стадии превращения, чтобы не подвергать опасности лагерь. Любопытно то, что никаких порезов на руках тех одертов не было. «Виктигт оказался прав, – нехотя признала Хенрика. – Альбиносы никого не заражали».

– Йозеф, ты хорошо знал новых жертв? – поинтересовалась Хенрика, присев рядом с ним. Почуяв вонь, она поспешно отодвинулась.

– Ну да, – кивнул Йозеф.

– Эйл со всеми водил дружбу?

– Не шибко. Мужики его не принимали. Эйл, как клещ, впивался в них, говорил всякую хр… кхм, дрянь.

Хенрика замолчала, обдумывая следующий вопрос. Врачевать она умела, а вести расследование – нет. Мысли ее кружились и жужжали, как рой пчел.

Йозеф поднял взгляд на стоящую перед ним Гертруду. Она зарумянилась и скромно потупилась. Йозеф поинтересовался:

– А чего это вы меня расспросами давите?

– Нет, нет. Мы просто разговариваем, – с улыбкой ответила Доротея.

– Ну, ладно. В общем, Эйл ходил, как и все, в игральный дом. – Йозеф поскреб затылок длинными пальцами. – Ну, туда все ходют… Чаще, конечно, в бордель, но в «Колоду» тоже…

– Они там что‑то ели? Или пили?

– В борделе?

– В «Колоде»!

– А как же! Местный эль пили. – Йозеф причмокнул. – А еще, знаете ли, играть в карты, кости или в триктрак без запеченного кабана – это грех. Но последний раз Чирка предложил нам похлебку. Толкал ее всем, кому не лень.