Врачевательница

Хенрика задумалась. Она чувствовала, что приближается к разгадке. Возможно, если они сейчас узнают правду, она снова поверит в себя и свой дар. Ощущение бесполезности затягивало в болото уныния, вязкое и глубокое. Выбраться из него нелегко, но тонуть Хенрика не хотела.

– Кто такой Чирка? – поинтересовалась Гертруда.

– Ему же игральный дом принадлежит, – ответил Йозеф так, будто это должен знать каждый.

– А что за похлебка? – спросила Хенрика.

– Невкусная. Я ложку попробовал и… – Он оборвал себя, спрятав глаза от смущения. – При дамах не следует такое обсуждать, конечно, но это… кхм. Пронесло меня в кустах. От одной ложки! Но не все ее ели, а только… – Йозеф неожиданно замолчал. Его озарила догадка. – Эйл, Лукас, Карл, Вигго, Сигурд… Они же ели. Они и померли. Так чего, из‑за похлебки что ль? – От волнения он даже привстал.

– Погоди с выводами! – положив руку на плечо Йозефу, Доротея опустила его на место.

– А что в похлебке той было, знаешь? – допытывалась Хенрика.

– Ой, знаю… еще как знаю. – Йозеф скуксился, понимая, что дело табак. – Так, значит, все из‑за этого… Там ведь мясо это гадкое! Чирка хвастался, что убил уруку на опушке леса.

– Хищную тварь, что питается падалью? – содрогнулась Доротея. – И они это ели?

– Меня другое интересует, – вмешалась Гертруда, – как ему удалось ее поймать? Она ведь быстрая, как стриж.

– Да она чахла, как он сказал… – мямлил Йозеф. – Он в полудохлую стрелу пустил. Ну и сварил похлебку. Сам не ел, горчит. Остальным понравилась. Ой, чувствую, виктигт рассердится. Ой, Чирка…

Упоминание о виктигте заставило Хенрику стиснуть зубы и отвести взгляд в сторону. Она хотела промолчать, но не смогла:

– Да вашему виктигту рассердиться, как… как плюнуть.

– Уж не скажите! – вступился за одерта Йозеф. – Наш виктигт суров, верно, но справедлив.

– А ты можешь ему пока не сообщать о нашем открытии?

– Не могу! – сказал Йозеф, вновь поднимаясь с лавки, но Доротея уверенным толчком в плечо вновь усадила его обратно. – Я обязан ему доложить! Он ждет от меня извещения. Я его фатокум.

– Фактотум, – с улыбкой поправила Гертруда.

Врачевательницы долгими уговорами выпросили у Йозефа немного времени, чтобы самим поговорить с Чиркой. А вдруг он невиновен? И зачем дергать виктигта, занятого человека? Йозеф пообещал, что не сразу уведомит виктигта об их беседе. У девушек был час, чтобы самим во всем разобраться, поэтому они, ни минуты не медля, отправились к известному в узких кругах Чирке за ответами.

 

***

 

В игральном доме врачевательницы очутились впервые. Выглядел он не так плохо, как они себе представляли, тысячи раз проходя мимо. Большой и высокий павильон со множеством длинных столов и стульев из клена. Даже стойка имелась – за ней стоял усатый Чирка. Рядом размещались бочки с элем, пахло солониной и копченой колбасой. За столами компании одертов предавались азарту. Рядом, завлекая пьяных мужчин, крутились шлюхи.

– Врачевательницы? – удивился Чирка и уперся двумя руками в стойку. – Чего вам угодно в моей «Колоде»?

– У нас к вам дело, – произнесла Хенрика.

– Какое дело? Сыграть хотите, что ли?

– Нет. – Хенрика не знала, как начать, но решила, что лучше сказать все прямо: – Кажется, ваша похлебка обращает одертов в оборотней, – шепнула она.

Чирка нахмурил брови. Какая похлебка? Какие оборотни? Видя, что Чирка не может взять в толк, что от него хотят, слово взяла Доротея:

– Вы поймали уруку и сварили из нее похлебку, верно?

– А‑а. Ну да, да.

– Мы подозреваем, что похлебка каким‑то образом обращает одертов в оборотней.

В игральном доме воцарилась тишина. Доротея подумала, что все ее услышали. Но, оглянувшись, врачевательницы заметили вошедшего в «Колоду» виктигта. Позади него топтался Йозеф и пристыженно смотрел на Хенрику. Обещания своего он не сдержал.

– Почему пошли говорить с Чиркой без меня? – возмутился виктигт.

– Господин, мы намеревались кое‑что уточнить, – деловито произнесла Доротея. – Не будем же мы обвинять человека просто так.

Одерты вернулись к игре и о чем‑то негромко заговорили. Но Гертруда заметила, что они косятся на их компанию и пытаются подслушать разговор.

– Ну, Чирка, – обратился виктигт к одерту, – чем кормил кригарцев?

Чирка ощутил неприятное чувство вины. На лбу выступила испарина, которую он вытер уголком фартука.

– Я же не знал.

– А точно это урука была? – уточнил виктигт.

– Урука, господин Ингвар.

По «Колоде» прошелся тревожный шепоток. Виктигт снял перчатки и положил их на стойку.

– А как ты ее поймал? – спросил он.

– Чахла она под деревом от чего‑то… Ну, я в нее стрелу и пустил. Решил похвастаться добычей и наварил похлебки.

– А сам‑то ел?

– Горьковата, не ел. Хотел вылить, да сперва дал на пробу Эйлу, а он сказал, мол, годная жратва, оставляй. И я оставил.

Чирка опустил голову. Сердце его сжалось. По его вине умерли люди, которых он хорошо знал и не желал им вреда.

 

Конец ознакомительного фрагмента