Второй

– Знаешь, если подумать, так оно и есть! Я ведь здесь учился. А после учёбы ощутил непреодолимую тягу к путешествиям и только недавно вернулся в Иннсдерре, с радостью приняв предложение директора. – Он окинул взглядом столовую. – Не думал, что вернусь в родные стены, а теперь удивляюсь, как не сделал этого раньше.

– В таком случае, поздравляю с возвращением, – сказала Офелия, не переставая разглядывать нового знакомца.

Он был настолько безупречно красив, что это даже отталкивало: какой женщине захочется выглядеть дурнушкой на фоне своего спутника? Собственная внешность Офелию устраивала, при этом она не упускала случая приукрасить себя удачно подобранной одеждой, бижутерией, стрижкой, попробовать косметическую новинку. Но этому был разумный предел. Она с юности коротко стриглась, чтобы не тратить жизнь на уход за волосами и освоение сложных причёсок, – а Дерек, можно не сомневаться, каждое утро укладывал свою короткую бородку дольше, чем Офелия расчёсывалась. И волосы у него были длиннее, лежали на плече ровной косичкой с серебряными бусинами на завязке. И глаза насыщенно‑голубого цвета под чёрными ресницами – ей с её болотным цветом глаз и светлыми волосами никаким макияжем не получить такой убийственный контраст. И костюм! Может быть, теперь, когда Офелия почти свыклась с мыслью, что возвращения к прежней жизни не будет, пора и стиль одежды сменить? Потому что в соотношении низших и высших фасонов среди педсостава последних сегодня прибыло. Идеально сидящий чёрный камзол Дерека был застёгнут до последней из длинного ряда серебряных пуговиц, поддёрнутые рукава открывали манжеты чёрной рубашки.

– А что, во времена твоего студенчества здесь все ходили в чёрном?

Дерек снова счастливо улыбнулся, как будто она спросила о чём‑то приятном.

– Не так уж чтобы все. Для меня когда‑то цвет одежды имел, можно сказать, важное символическое значение. Я смею считать, что с тех пор повзрослел и перестал нуждаться в подобных способах самовыражения, – но теперь это вроде памяти о днях беззаботной юности, ничего не могу с собой поделать.

– Вот как, – пробормотала Офелия.

Не может быть, чтобы они с Джейсоном не были знакомы. Ей вдруг подумалось, что Дерек мог бы быть его двойником в каком‑то другом мире, где Джейсон выглядит как высший маг, улыбается, полноценно питается, крепко спит, проводит много времени на свежем воздухе и даже, наверное, бегает по утрам, а потом два часа проводит в ванной, выбривая безукоризненные бакенбарды.

Дерек тем временем подвинул к себе вторую тарелку с картофельным пюре.

– У них закончились котлеты? – сочувственно спросила Офелия.

– О, нет. Просто я не ем мясо.

– Почему? – Она как раз доедала остывшую котлету.

– Жалко зверушек, – улыбнулся он смущённо. – Не могу думать, что их убили ради моего ужина.

Офелия перестала жевать.

– Но я совсем не возражаю, чтобы кто‑то ел мясо при мне, – заверил Дерек.

Она благодарно кивнула, не зная, что теперь делать с пережёванной убитой курицей, потому что глотать её расхотелось. В это время господин Макдуф и госпожа Сорхе, продолжая испускать волны напряжения, поднимались из‑за стола, и Офелия пожалела, что пропустила остаток разговора.

– Прости, я помешал твоему занятию. – Дерек принял виноватый вид, но казалось, что насмешливая улыбка – такая же постоянная черта его лица, как глаза или нос, и не исчезает никогда. – По‑моему, они говорили о том, что Джейсон покинул замок. Но все знают, где он, не волнуйся, я уверен, что всё будет в порядке.

Ну вот он и признался – действительно знакомы. Офелия не понимала, почему она должна волноваться из‑за того, что кто‑то ушёл с территории Шаннтога после окончания уроков, но, похоже, она в очередной раз была единственной, кто чего‑то не понимал. Что ж, не привыкать.

 

***

В оконное стекло шлёпались мокрые снежинки, свистящие завывания ветра не смолкали уже несколько часов. К утру от снега не останется и следа, а может, пойдёт дождь. Типичная зима в Отенби.

Торк подбивал месячную выручку Обители, рисуя длинные столбцы цифр в тонкой записной книжке при свете пяти свечей, оплывающих воском на стол. Бытовало мнение, что Торк с презрением относится к магии и любым артефактам, даже таким простым, как светильники, но это было не так. Он всего лишь верил, что во всём нужно полагаться на свои силы. Ну и в крайнем случае – уповать на Истинного и Справедливого.

В дверь постучали, Торк мысленно сосчитал до трёх.

– Да восславится Истинный Король, Владыка Бездны! – благоговейно произнёс вошедший ученик – долговязый Гилмартан.

– Да одарит нас мудростью! – отозвался Торк.

– Отец Торк, к вам бывший ученик. Я велел ему ждать в зале.

– Всё правильно, спасибо, Гилмартан.

Поклонившись, юноша вышел.

Торк снова посмотрел на столбики цифр в записной книжке, но мысли уже не могли вернуться к подсчётам.

Сыновья Обители не становились бывшими. Он продолжал с гордостью это повторять, несмотря на единственное исключение. На первый взгляд парадоксальное: его покинули четыре его лучших ученика. Но на самом деле, всё закономерно – этими лучшими учениками стали высшие маги. Высшим не нужна вера – какие могут быть боги, когда твоей воле послушны стихии. Может быть, в юности на какое‑то время, когда душа просит стаи. За тридцать лет существования Обители только эти четверо были высшими. Он запрещал им применять магию на тренировках, но с ними всё равно никто не мог сравниться. Сожрали ему сердце, паршивцы, а потом ушли. Может, если бы он их не отпустил, всё бы так не закончилось?

Торк встал, сунул записную книжку в задний карман чёрных брюк. Сейчас тех, кто мог назваться его бывшими учениками, оставалось двое. Возможно. Ему хотелось считать, что двое. Один заходил регулярно, Торк не удивился бы его визиту – вот только не сейчас, когда с их прошлой встречи прошло всего четыре месяца вместо обычных шести. А второй… Второй ни разу не заходил с тех пор, как они ушли. Вестей о нём давно не приносили – но ведь это как раз добрый знак.

Пружинистым шагом спускаясь по скрипучей лестнице, Торк вспомнил, что так уже было. Несколько лет назад он спускался по этой же лестнице и гадал: который из двух? После смерти Рыжего они стали появляться немного чаще, как будто извиняясь. Потом пропали, а потом пошли слухи. Торк ценил и тщательно собирал слухи, но всерьёз полагался только на проверенную информацию, а он таковой не располагал. Пока в дверь кабинета не постучал Хюсе – Торк до сих пор помнил, что это был он, – и не сказал: «К вам бывший ученик». Один, не двое. И он спускался, как сейчас, и думал: «Кто?» Здесь слухам совсем никакой веры не было: только те, кто близко знал эту двоицу, утруждали себя их различать. Двое высших, «дети Кометы», символ славных времён для Ковена и два лучших ученика Обители, которых никогда не встретишь порознь, – какая разница, кто из них кто.

Ступени кончились, приведя в крытый переход, соединявший приватные помещения с таверной. Шаткие доски настила жутко грохотали, если идти по ним неосторожно, но Торк никогда не ходил неосторожно, он всё ещё был профессионалом, хоть и давно отошёл от дел.