Второй

Считалось, что Деймар сильнее, но Торк не разбирался в высшей магии до понимания таких нюансов. Зато уж точно только Дейм умел думать, прежде чем делать. Даже Торк чувствовал, какая энергия билась в парне, но отчего‑то она не мешала ему быть, когда надо, хладнокровным и рассудительным и находить лучшее решение. А не превращать всё вокруг в кипящую преисподнюю и самому же туда бросаться. Если кому из них и было суждено не дожить даже до окончания школы…

Он тогда обругал себя, что будто бы торгуется, уговаривает Однорукого оставить ему любимчика. Неправда, конечно. Он всех их любил одинаково. Всех сыновей, только ту четвёрку – немного больше.

Взявшись за ледяную ручку, он потянул на себя дощатую дверь в облупившейся краске – пора бы обновить. Навстречу вырвалось тепло и запахи кухни: дыма, тушёной капусты, жареной рыбы.

– Восславится Король‑кузнец! – испуганно пискнул чуть не влетевший в него дежурный с подносом – Решка, новенький.

– Несокрушима воля его, – благодушно бросил Торк ему в спину, которая тут же скрылась за грубой шерстяной занавеской. Он направился следом.

Для буднего вечера в тускло освещённом зале было даже людно. Пятеро гостей теснились у камина, среди них Торк узнал бугая Орту – не свой, но завсегдатай, так сказать, публичной части Обители – таверны под благочестивой на первый взгляд вывеской «Наковальня». Остальных не знал – очевидно, непогода застала поблизости, вот и зашли переждать. Два стола занимали сыновья: Энгус и Негорад играли в ножички, Рой, Хорик и Ясень пили, негромко переговариваясь. За барной стойкой самозабвенно точил нож Великан Хеб, один из самых старших учеников. Они с Торком кивнули друг другу.

И – как и в тот раз – всё‑таки Огонёк. Сидел за столом в тёмном углу, вдали от сгрудившихся у камина, и делал вид, что не дрожит от холода, хотя вымок насквозь. Ясное дело, пешком шёл, такому если уж что‑то втемяшится…

– Вас, как всегда, двое, – протянул Торк, неспешно подходя, – Уголёк и его непроглядная бездна одиночества.

Каждый раз он упрямо совал руку в эту незаживающую рану: в худшем случае, его же самого обожжёт до кости, а так, может, хоть нащупает пульс однажды. Огонёк поднял на него свои злые глаза, но смолчал. Торк сел напротив.

– Не ждал тебя раньше февраля. Тебе разрешили свободно покидать Шаннтог, когда вздумается?

– Нет.

Разговор обещал быть серьёзным.

– Выпьем?

Ученик поколебался секунду.

– Давай.

– Пива, – решил уточнить Торк, – или…

– Или.

Торк немедля махнул рукой Великану. «Наковальня», заведение в целом весьма заурядное, славилась постоянно обновляющимся ассортиментом настоек. Для Торка это была настоящая страсть: находить самые неожиданные ингредиенты, подбирать смелые сочетания, смягчать вкусом крепость или наоборот делать её нестерпимой. И уж конечно, он всегда был рад кого‑нибудь напоить, внимательно наблюдая за реакцией. Иногда впечатлившиеся дегустаторы даже выкрикивали удачные названия для новых рецептов.

Подошёл Великан Хеб, поставил на стол бутылку «Сучьего скипидара» и два стакана и вернулся за стойку.

– Ну, рассказывай. – Торк вытащил пробку, воздух наполнил бодрящий аромат хвои с согревающими нотами колюрии и едва уловимой брусничной кислинкой. – Что там у тебя?

– Дерек.

Рука не дрогнула: Торк был профессионалом. Разлив настойку по стаканам, он неторопливо заткнул бутылку пробкой и аккуратно поставил на стол.

– А что с ним? – спросил как бы вскользь, мимоходом. Не надеясь обмануть, просто из уважения.

Огонёк скривился, не оценив.

– Жив и здоров. Такой же кусок говна, как и раньше. Макдуф привёл его в школу наставником.

Торк неопределённо хмыкнул. Любой более развёрнутый ответ выдал бы его чувства. Жив, чертяка, да ещё и неплохо устроился! А Макдуф – каков, а? Старый жук! Как он это провернул?

– Надеюсь, не тайком от Ковена?

– Нет. Кажется… Не знаю. Он говорил что‑то, я не слушал.

Торк залпом опустошил стакан, бывший ученик последовал его примеру, зажмурился, но смолчал.

– Что теперь? – спросил Торк.

– А что я могу? – вскинулся Огонёк. – Яду подсыпать?

Сдержав порыв по‑отечески врезать ему по лбу, Торк снова наполнил стаканы. Он в жизни не видел более уродливой фантасмагории, чем боевой маг, ноющий, что он ничего не может, и в какой‑нибудь другой ситуации кинулся бы его разубеждать. Но сейчас это обрело бы нежелательный смысл.

– Я имел в виду более… глобально. Всё‑таки попытаешься его убить или…

– Или что? – прошипел ученик, щуря прозрачные глаза, и Торку почудилось, что багряное свечение пробежало по холодным углям. А ведь мог и сам давно догадаться, что заставит их снова полыхать. – Посоветуешь?

– Тебе не понравится.

– С тобой‑то понятно, – махнул рукой Огонёк. – Но Ковен? Им что, без разницы? Скажи мне, Торк, – он резко сменил тон на просящий и впился в Торка взглядом, – я всё придумал? Поэтому шла речь о лечебнице? Поэтому все так себя ведут? Ничего не было, а я придумал?

Он подавил вздох.

– Нет, Огонёк. Хотя ты тот ещё псих, но не в этом смысле. Ты всё правильно помнишь.

– Тогда я не понимаю, что происходит.

– Это вопрос?

– Допустим.

Отпив жгучей жидкости, Торк неспешно перекатывал её на языке, вылавливая каждый оттенок вкуса: хвою, смолу, колюрию, бруснику. Немного мяты напоследок. Дождавшись, когда Огонёк тоже выпьет, он заговорил:

– Давай посмотрим на это глазами Ковена. Кто такой Дерек Крес несколько лет назад? Школьник – талантливый, но попавший в плохую компанию. Вот эта его плохая компания – это серьёзные ребята и жуткий геморрой для Ковена. А то, что к ним прибился, среди многих прочих, какой‑то шкет, не имеет никакого значения. Если подумать, то даже для тебя, хоть ты и знал его лично, он никогда не был главным врагом. А теперь он просто остался последним, символом незавершённого дела, и именно это тебя бесит, а не то, насколько он на самом деле виноват. И знаешь что? Если бы ты считал иначе, ты убил бы его сразу.

– Его там не было! – Огонёк с размаху ударил ладонью по столу, стаканы, подпрыгнув, тревожно звякнули. Сидевшие за соседними столами ученики обернулись, как по сигналу, Рой и Энгус вскочили на ноги, готовые защищать наставника. Компания у камина ничего не заметила, хохоча над рассказом Орты. Торк успокоил сыновей взглядом, а затем пристально посмотрел на собеседника.