Второй

Подступила тошнота. Может быть, из‑за выпитого накануне. Может быть, из‑за понимания, как вывихнуты бывают мозги у людей. У всех или у него.

– Я что‑то путаю, – спросил он тихо, – или этот образцовый маг здорово подгадил всей своей стране?

Сорхе цокнула языком.

– Если судить людей по тому, какими они были в детстве или юности, то тебя пришлось бы считать выдающимся представителем магической элиты. – Она несколько раз смерила его взглядом, в который вложила всё своё презрение. – Это самое отвратительное в тебе, Дженкинс. У нынешних учеников не было выбора, они родились слабыми, и мне их жаль. А тебе природа по глупой ошибке отсыпала дара за всё поколение – и ты весь его выкинул на помойку, бросил гнить вместе с трупами…

– Осторожнее, – сказал он раньше, чем подумал.

Сорхе не изменила спокойно‑презрительного выражения лица.

– А то что?

Ничего. Конечно, ничего, она это прекрасно знала. Джейсон развернулся, чтобы уйти, потому что, по его субъективным ощущениям, дневную порцию оскорблений он уже получил, даже с учётом вчерашнего побега.

– Кому‑то хоть хватило совести подохнуть вовремя, – догнал его холодный голос, – а было б ума побольше, глядишь, и вышел бы толк…

Он не собирался оборачиваться, но окончание фразы заглушил шум в ушах. Мир полыхнул красным, сквозь марево он увидел её глаза навыкате и властное лицо – и рябь прозрачного барьера, принявшего удар. Правая рука онемела до локтя, и это помогло понять, что он сделал.

Сорхе скептически изогнула бровь, хотя из её позы ушла расслабленность, а руки так и остались в защитном жесте.

– О чём я и говорила. Если это всё, на что ты способен, то лучше бы давно сдох и не позорился. Но для этого нужна хотя бы смелость. Тебе её всегда заменяли глупость и дурной характер, и это всё, что ты сохранил.

Глупость и дурной характер требовали её убить. Только что сорвавшаяся с пальцев бесформенная атака и правда была жалкой, она ничего не дала, только вырвала затычку где‑то под рёбрами, и теперь от хлынувших чувств кружилась голова и мешали видеть скачущие пятна. По‑настоящему, всем сердцем он хотел её убить, выжечь выпученные рыбьи глаза, вырвать лёгкие из груди, забить землёй омерзительный рот. Но он не мог. Не потому что было нельзя. Просто не мог, ничего. И она знала.

– Ты ходишь по краю, – покачала головой Сорхе. – Григ всё ещё испытывает к тебе непонятную мне симпатию, но всему есть предел. Или ты научишься вести себя, как взрослый мужчина, высший маг и воин, или он перестанет выгораживать тебя и тогда ты сам знаешь, где окончишь свои дни.

Она плавно развернулась, демонстрируя, что не боится оказаться к нему спиной, и только потом исчезла.

 

***

Магия частиц, которую преподавал давно знакомый по иллюзиям господин Кайтель, оказалась довольно многообещающей: к концу года они должны были научиться телепортировать неживые предметы, а на пятом курсе, «если всё пойдёт хорошо», – телепортироваться самим. Перспектива открывалась захватывающая, и Альберт этот час почти не изводился ожиданием своей воздушной тренировки. Но после частиц оставалось отсидеть ещё артефакторику. На ней они впервые познакомились с господином Гайром, который не вёл никаких других предметов, но успел примелькаться из‑за своей несимпатичной внешности, да ещё предыдущие поколения студентов когда‑то научили нынешних четверокурсников, что именовать преподавателя следует не иначе как «Гайр. Артефактор. Мудак». Теперь же более близкое знакомство окончательно укрепило Альберта в мнении, что Гайр – тип исключительно неприятный. Содержание первой лекции сводилось к тому, какой он видный учёный, как предан своему предмету и какого великого ума требует создание артефактов – наука будущего. Такая увлечённость, в принципе, вызывала уважение, но Альберт понимал, что общий язык с преподавателем он не найдёт. В сущности, артефакторика была прямо противоположна склонностям Альберта, требуя предельной точности и тончайшего контроля над умеренным количеством энергии, – то есть, он был абсолютно непригоден. Хорошо хоть в этом году без экзамена.

– А мой отец говорит, – вырвал его из размышлений голос Леофа, – что артефакты высших магов давно никому не нужны, потому что они дорогие и слишком сложные. Низшие давно делают их сами, причём куда более доступные.

Господин Гайр вперил в него злобный взгляд и пожевал губами, как будто готовясь извлечь изо рта отповедь посуровее.

– Артефакты низших магов, – произнёс он медленно, чётко выговаривая слова, – в целом, весьма примитивны. Однозадачны. Ненадёжны. Недолговечны, в конце концов.

– Ну да, они обычно одноразовые, – не проняло Леофа. – Но и достаточно дешёвые, чтобы можно было каждый раз покупать новый, когда надо.

– Не могу не оценить ваш практичный ум, молодой человек. – Не сводя с него цепкого взгляда, учитель начал раскачиваться с пятки на носок, держа руки за спиной. – Но – осмелюсь заметить с высоты моего жизненного опыта, который несравнимо богаче вашего, – в этом мире есть более достойные ценности, чем практичность или доступность товаров. Качество. Уникальность. Преданность идеалам…

– Но артефакты нужны для того, чтобы люди ими пользовались!

Гайр издал звук, который походил на чихание, но, вероятнее всего, означал насмешку.

– Я сорок восемь лет создаю артефакты. – Он перестал раскачиваться и жёстко посмотрел сначала на Леофа, затем обвёл взглядом весь класс. – Мои артефакты сложные, многофункциональные, дорогие. Их создание требует времени, а использование – магических сил, аккуратности и хотя бы минимальной сообразительности. Они по достоинству оценены высшими магами Иннсдерре, Альянса и всего мира. Каждому, кто пожелает ими воспользоваться, придётся соответствовать. Мой священный долг – поддерживать теплящееся пламя, не дать человечеству впасть в гибельную летаргию, напоминать – ежедневно! – чем мы отличаемся от неразумных тварей, а также что это отличие требует от каждого осознанных усилий. И я продолжу создавать свои артефакты именно такими – сложными, выверенными, безупречными, – даже если останусь последним высшим магом на земле и ни один человек не будет уметь ими воспользоваться. И я счастлив быть учителем в единственной серьёзной школе магии – потому что могу передавать свои знания, опыт и свою философию. И вы на моих уроках будете создавать артефакты такого уровня, какой я посчитаю приемлемым. И если вы, господин?… – Он вопросительно уставился на Леофа.

Тот подрастерял свой бунтарский задор и неохотно признался:

– Уителл…

Гайр приоткрыл кривой рот, как будто собирался протянуть многозначительное: «А‑а‑а‑а…», но сдержался.

– Если вы, господин Уителл, не сочтёте нужным проявить усердие, вам придётся переделывать ваши работы столько раз, сколько потребуется, чтобы вы поняли разницу между настоящим искусством и жаждой быстрой наживы, толкающей профанов создавать низкосортные поделки!

Явно глубоко довольный своей речью, преподаватель важно прошествовал за кафедру и продолжил лекцию, которую никто больше не прерывал вопросами.