Вынужденная посадка

Я управился первым.

– Ещё хотите? – спросил Саша, поднимая голову от десерта (это опять было вкусное неизвестно что).

Я прислушался к себе.

– Нет, пожалуй. Спасибо, Саша. Здорово!

Мы допили фруктовый сок. Хозяин сгрёб пустые контейнеры и, обернувшись, ухнул их в раскрывшуюся за его спиной большую пасть.

– Мусоропровод? – спросил я.

– Да, – ответил Саша. – Проглот, к теперь очистим зубы.

Он взял с полки затянутый в плёнку подковообразный предмет, отдалённо напоминающий боксёрскую капу. Такую же подковку протянул мне.

– Делайте, как я.

Я снял плёнку и засунул «капу» в рот. Это было нечто вроде жевательной конфеты, только мягче, с заметным вкусом персика.

– А потом в проглот?

– Зачем? Глотайте сами. Как только почувствуете, что можно – так и глотайте. Он питательный.

– Кто «он»?

– Зубник.

Нет, явно какая‑то альтернативная реальность. Будущее?

Саша откинулся в кресле и посмотрел мне в глаза.

– Хотите что‑нибудь узнать?

– Можно.

– Что ж, приступим. Во‑первых: сейчас две тысячи сто восьмой год. (Я кивнул. Так и есть – будущее). Сегодня второе июня. Вы, гм… поступили в две тысячи… около ста лет назад. Тогда учреждение называлось, если не ошибаюсь, институтом имени Вишневского, и находилось в Одинцове. В пятидесятых годах прошлого века от института отпочковалась наша лаборатория. Вместе с вами и вашими… товарищами. Сюда, в Лесное, перевезли ваши саркофаги и всё оборудование.

В мае этого года, по показаниям контрольных приборов, мы приняли решение разбудить вас и ещё двух пациентов. Ваш организм был проведён через нормализатор. Это наша последняя разработка. Если честно: мы ещё не совсем вышли из стадии эксперимента. Но приборы на ваших саркофагах выдали тревожные показания. Поэтому пришлось рискнуть… Наверху поморщились, но разрешили. Не было выбора!

– Если бы не показания приборов, я бы ещё спал?

– Да. Во всяком случае, до полной отладки систем нормализатора, до успешной демонстрации на обезьянах.

– Ну, я не жалею. Всё хорошо.

– Ой, молодой человек! – засмеялся Саша. – Вам сильно повезло.

– Но что дальше? Вы же не собираетесь прятать меня здесь?

– Да нет. Подержим с полмесяца, чтобы немного окрепли. Введём в Госбазу данных – точнее, перенесём из одного каталога в другой. Государю доложат… Снимем блокировку памяти и эмоций. Поселим где‑нибудь поблизости – и живите себе!

Про государя я уточнять не стал. Саша, видимо, парень не без юмора…

– А… прописка, регистрация или что‑то такое?

– Наверное, всё это было в ваше время. Сейчас есть Госбаза данных. Она открыта для всех.

– Удивительно… А если взлом, диверсия, фальсификация? Компьютерный вирус?

– Взлом, диверсия, фальсификация и компьютерный вирус, – озадаченно повторил Саша. – Нет… Ничего такого нет.

– Почему?

– Не знаю. Наверное, это никому не нужно. От внешних попыток стоит защита. А вирусы есть только в биологии. Вы мне потом расскажете, что за компьютерный вирус? Я где‑то мельком слышал, это что‑то из прошлого.

– Расскажу… – пробормотал я, сбитый с толку.

Вошёл Новицкий.

– Ну, как кормят сто лет спустя?

– Здорово! – ответил я. – Нажористо.

– Как, как? – гулко захохотал профессор. – Нажористо?

– Да. Я наелся дополна. Спасибо.

– Роскошная лексика у вас. Обязательно загляну в словарь Даля… Пойдёмте! Вам приготовили комнату. Недельки две поживёте у нас. Потом переедете к себе.

Я не представлял, куда это через две недельки перееду. Но не стал беспокоиться. Скажут…

Меня подняли на лифте и привели в палату. Собственно, это походило на одноместный номер в отеле. Комната просторная, очень светлая, с обычной для этого здания наклонной прозрачной стеной, разделённой редким серебристым переплётом. С высокого этажа видно, что лес километрах в двух обрывается, а дальше идут пологие зелёные холмы, и над ними стремительно скользит недлинная сверкающая змейка. А правее на горизонте высятся геометрически правильные силуэты каких‑то построек…

Перед прозрачной стеной стоял столик, на нём – уже знакомая «кастрюля» с кнопками. По левую сторону находилась, как я понял, кровать. Противоположная стена была серо‑зеленоватого цвета, со льдистым отблеском. Стояли кресла и стулья.

– Вот ваше временное пристанище, – пробасил Новицкий, поглаживая бороду. – Нравится?

– Да. Приятное.

– И хорошо… Только не заблудитесь. Этаж восьмой, номер восемьдесят один.

– Запомнил, – улыбнулся я.

Но число «восемьдесят один» неприятно задело. Нечто беспокоящее стояло за этим числом.

– Покидаю вас на Сашу, – сказал профессор. – Он научит, что тут к чему. Отдыхайте, смотрите передачи, фильмы. Гуляйте в парке. Но слишком далеко не заходите. Впрочем, заблудиться тут невозможно.

Он стремительно повернулся и ушёл.

– Садимся, – сказал Саша. – Вы, Ярослав Матвеевич, заметили, что у вас нет никаких воспоминаний? Кто вы по профессии? Кто ваши родные, друзья? Чем вы увлекаетесь? Что вы любите? Кого любите?

– Вы правы, – ошеломленно пробормотал я. – Но их, наверное, уже никого нет… И я никого, никого не помню…

– И не старайтесь, не утомляйте себя. Ваша память заблокирована.

– Почему?

– Специально. Мы же не знаем вашу прошлую жизнь. Но мы знаем, что воспоминания могут оказаться непосильно тяжелы. Для человека, которому пока не на что опереться.

– Я что, буду начинать с нуля? Как младенец?