Вынужденная посадка
Почти все луны другого гиганта – Урана – богаты всевозможными минералами. В наружном щите спутников, состоящем из газовых льдов, проделаны шахты и карьеры, идёт промышленная добыча драгоценных и поделочных камней. Любой желающий может собрать коллекцию. Это своеобразная привилегия космонавтов.
Но над мутным океаном атмосферы самого гиганта людей охватывает непонятное волнение. От Урана исходит ощущение жутковатой тайны. Всегда казалось: там, под плотной атмосферой, ждут изумительные и опасные открытия.
Спутники Нептуна ничем очень уж оригинальным не отличаются. А вот виды Плутона поражают своей мрачной торжественностью. Поля и реки газовых льдов, чёрные и тёмно‑серые скальные стены с красными высверками на изломах. Гипнотическая тьма расщелин, соваться в которые строгий командир запретил.
– Исследования – не наша работа! Мы транспортники. А любители туризма – особенно ты, Валерий! – должны знать, что оттуда кое‑кто не вернулся.
В чёрном Плутоновом небе неприметно висит Харон – тёмная, еле заметно светлеющая с одного бока туша, закрывающая звёзды… И со всех сторон – неожиданные разноцветные сполохи вырывающихся из недр газов, которые тут же обращаются в жидкость и замерзают бугристой наледью.
Невиданная, чужая красота. За два года я так и не свыкся с ней. Каждый раз, словно впервые – восторг, изумление… И всё‑таки эти чудеса не могут полностью околдовать сквозь скафандр. Не хватает земного тепла. И каждый раз после рейса я спешу завершить формальности и спуститься с небес.
Может, это постоянное земное притяжение и есть причина тому, что наш «Владимир Джанибеков» всегда возвращается быстрее других таких же транспортников.
– Ну, могём! – смеются друзья‑космонавты. – Опять вы «Игоря Зарубина» обставили, и «Вадима Черноброва», и «Алексея Леонова», и техасов…
Я, наконец, нашёл время приняться за роман Григория Ольховского. Прекрасно помню те времена, хотя прошло больше ста лет. Но сам могу помнить только то, в чём лично участвовал, где присутствовал. А Ольховский и после того, как меня нашли пули убийц, много беседовал с Димой Арсентьевым, бывал у президента Карцева.
Несколько смутило, что Григорий Захарович то и дело называет главного героя мастером. Пусть не меня, я всего лишь прообраз. Но всё же как‑то…
Однако это самое прозвание, как ни крути, сопровождает меня всю жизнь. И сейчас наши ребята говорят: мастер, мастер… Всего лишь неплохой штурман. Ну, штурман‑то на самом деле неплохой – судя по тому, что приглашён в Звёздную экспедицию.
Звёзды ко мне неравнодушны. Всякий раз, когда вижу их бессчётную россыпь на большом экране центрального поста, или на мониторе телескопа штурмана, или просто сквозь стекло гермошлема – все, все они, во главе с ярчайшим Сириусом, вопреки логике и здравому смыслу, все вместе шепчут мне: «Увидишь, ещё увидишь свою Инну…».
Писатель Григорий Ольховский: из дневника
Я нашёл их. Вернее, они сами нашлись.
Меня давно интересовала работа Технологической службы МВД. Кое‑что знал из радиопередач, из газет. Новые, они же современные технологии. Неотразимая «кабина признаний»… Либеральные журналисты возмущались жестокостью по отношению к преступникам. Но я далеко не либерал. Захотелось написать о людях, столь храбро взявшихся раз и навсегда уничтожить в стране уголовщину. Сначала я не мог избавиться от некоторого скептицизма. Но на улицах стало спокойно, почти не попадались шатающиеся фигуры и скотские рожи, в подъездах никто не толпился угрожающе. И обитатели рабочего общежития, неподалёку от которого я живу, заметно поскромнели. Кажется, можно стало и гулять тёплыми ночами по городу. Давно не было сообщений о квартирных кражах, грабежах инкассаторов и ювелирных магазинов, о массовых драках, о стрельбе в ночных клубах и на автодорогах… Похоже, с приходом генерала Нестерова наши правоохранительные органы стали по‑настоящему зубасты.
И, наконец, я через приёмную министерства созвонился с генерал‑лейтенантом Нестеровым и договорился о встрече.
Кто‑то из советских литературных мэтров сказал: скучно читать про незначительных людей, с которыми происходят незначительные события… Хорошо работалось на этом поле Чехову, Зощенко. А мне больше по душе размах Александра Бека, Василия Гроссмана, Константина Симонова.
В трубке послышался красивый запоминающийся тенор – и мелькнула перед внутренним взором далёкая железнодорожная станция, проносящиеся зелёные вагоны. И два человека в купе… Приехав к назначенному часу и увидев генерала, я сразу почувствовал: да, это он. Бывший экспедитор. И слишком‑то удивляться было нечему – я знал и другие подобные примеры.
Мастер познакомил меня с молодыми офицерами, своими подчинёнными. Я осмотрел знаменитую кабину КПМ, посидел под излучателем. Ярослав Матвеевич снял с меня короткий условный допрос.
– Да, уж явно не детектор лжи… – оценил я. – Небо и земля! Кстати, мне сейчас подумалось, что с её помощью очень удобно взламывать круговую поруку. В чиновных структурах, например. Или в этнических ОПГ, в диаспорах.
– Правильно, – ответил мастер. – По сути, полная победа над ложью. Никакое зомбирование не спасёт… Но кого мне хочется поспрашивать в кабине – так это академика Фоменко. Верит ли он сам в свою новую хронологию? И зачем ему это.
– А я бы спросил наших оппозиционеров, тоже – зачем? Глупые дёргания. Неужели не соображают, что ничего у них не выйдет?
– Мелкие жулики, жаждущие власти. Плохо, что они пытаются портить молодёжь. Запад нам поможет.
– Поможет, поможет… Глупость. Не поможет, а использует.
Мы прошли в кабинет Ярослава Матвеевича. Над столом висел портрет бородатого воина в остроконечном русском шлеме со стрелкой над переносьем.
– Князь Пожарский, – пояснил мастер. – При государе Михаиле Фёдоровиче ведал Разбойным приказом… Садитесь, Григорий Захарович.
– Декриминализация… – произнёс я, пробуя слово на вкус. – Декриминализация страны. Если бы я встретил это в какой‑ нибудь книге, то обязательно выговорил бы автору за наивность, граничащую с инфантильностью.
– Смелость – она иногда напоминает наивность.
– А всего лишь достаточно было вообразить себе, что мафия смертна. Что бы там кто ни говорил. А дальше – было бы желание… И простая штука – назвать вещи и живые существа своими именами. Признать нелюдей нелюдями. Двуногое население Земли состоит из птиц, людей и бесов. Поэтому – отказаться от греко‑римской борьбы. Бесы с нами воюют, а мы с ними боремся. Потому что они плохие, а мы, видите ли, хорошие, нам нельзя.
– Христианская мораль. Сказал Господь: Мне отмщение, и Аз воздам.
– Ждите, когда Он воздаст! Не при нашей жизни. У Него‑то времени – немерено, что ему человеческие сроки! Сотни лет так всё и оставляем на Бога. Если не веруем – всё равно традиционно машем рукой. А православная церковь признаёт и Михаила Архангела. Видели герб Архангельска?
Видел… Правозащитники бесятся?
