Вынужденная посадка
– Понятно.
– Наш министр меня поддержит, но…
– Понятно, – повторил Тимченко. Он вынул из внутреннего кармана смартфон, отдал несколько распоряжений.
– Всё! Работай спокойно, Вадим. За тобой – армия.
Потом достал прямоугольную пластинку со сверкнувшей голограммой.
– Возьми. Её покажешь – и никто тебе не посмеет мешать. С возвратом.
– Спасибо, Александр Максимович. Верну.
– И ещё вот, – генерал протянул визитку, скупо улыбнулся. – Насовсем… И всё же, как они его убили?
Дима рассказал.
* * *
Вечер незаметно переходил в ночь. Исчезали с тротуаров прохожие. Меньше стало автомобилей. Проносились в разных направлениях короткие колонны из двух машин: передняя – командная, с отгороженным отделением для арестованных, и за ней БТР с бойцами ОМОНа или армейского спецназа, с оружием, портативными плазменными резаками для броневых дверей и прочим специнструментом. Некоторые группы захвата стремглав летели за город, на Рублёвку, Новую Ригу, в дачные посёлки.
Чёрная «Волга» с Костей за рулём ураганом носилась по ночной Москве. Вадим не выпускал из рук мобильника, иногда держал сразу два, командовал, принимал доклады, перенацеливал, кого‑то подвозил. Два или три раза, выскочив из машины, принял участие в задержании… Показания задержанных всё более и более совпадали и перекрещивались. Всё меньше всплывало новых имён и адресов. И когда пришло ясное прохладное утро и между боками городских зданий засверкало восходящее солнце, Вадим понял, что операция (получившая впоследствии наименование «Московский ураган») в основном завершена. Взяты все, кроме трёх‑четырёх человек, не самых главных. Их не оказалось на месте. Придётся, не исключено, объявить в розыск… Дима охрипшим голосом распорядился оставить в квартирах и на дачах засады. Остальных участников операции оповестил по цепочке: спасибо, все свободны…
Большинство фигурантов было допрошено и застрелено. Немногие оставались пока живы и до возвращения Кольцова сидели в Матросской Тишине. Выяснилось, что преступная группа планировала ни больше ни меньше как смену президента. Устранив генерала Неверова, они надеялись, что это облегчит им задачу. Недолго надеялись…
Дима отвёз Тимченко его чудодейственную пластинку с голограммой (помогла – пару раз пришлось достать), отчитался перед Березиным, сдал автомобили, провернул ещё кучу более мелких, но неизбежных дел, и уже вечером, с покрасневшими глазами и окончательно севшим голосом, повалился спать на диване в семьсот тридцатой. Проснулся ночью. Зверски хотелось есть. Он заглянул в холодильник, там что‑то было. Съев это, без всякого внимания, он запил минералкой, опять лёг и спал до утра.
Отдохнувший Костя повёз его в Одинцово. «Волга» неслась Кутузовским проспектом, Можайским шоссе. Вадиму подумалось о предстоящей встрече с президентом, который вот‑вот прилетал из азиатских краёв. С Кольцовым он уже общался дважды, и мнение составил хорошее. Нормальный мужик. Живая душа.
В Одинцове они без большого труда отыскали нужную улицу. Здание института ничем особенно не выделялось, его нашли по номеру.
Грибанова – старшего из позавчерашних докторов – не было, уехал в Академию Меднаук. Зато младший, Валерий Игоревич, был на месте. Дима, пряча невольную улыбку, слушал, как учёный медик добросовестно старается растолковать майору милиции такие мудрёные дела, каких майор милиции понимать не может по определению.
– Вот мы законсервировали тело вашего начальника. Такими вещами люди занимались ещё тысячи лет назад, например, в Древнем Египте. Там делали мумии, и некоторые из них сохранились до наших дней. Но они никакому оживлению не подлежат, даже если бы мы это умели. Из них перед консервацией выбрасывали все внутренние органы! Оставалась одна оболочка, которая и дошла до наших дней. Попробуйте вынуть из компьютера все детали, а потом обратно свинтите корпус. Много он вам наработает? А сейчас мы завершили принципиально новую разработку. Сколько собак загубили – самому не верится, – усмехнулся медик. – Теперь у нас организм должен сохраняться целиком! И на неопределённо долгое время. В том числе мозг.
– А как с оживлением? – спросил Дима.
– С оживлением пока никак. Может, лет через пятьдесят, или сто… Но главное, теперь наш пациент может подождать. Он не сгниёт. Гарантии на сто процентов, конечно, нет. Органика – штука малопредсказуемая. Но у человека есть шанс на жизнь. Пули мы убрали – и из сердца, и из печени.
– Фантастика… – мотнул головой Дима. – Но я верю. Можно взглянуть на него?
– Это можно. Пойдёмте.
Они спустились в подвал, освещённый режущим глаза синеватым светом. Было холодно. Врач подвёл майора к прозрачной стене, тронутой по краям морозным узором. За стеной на продолговатом возвышении стоял саркофаг, в котором, частично выдаваясь над верхним краем, как мумия фараона, лежало обнажённое тело человека, недавно ещё бывшего начальником Димы. Должно быть, это действовали консерванты – лицо не обросло щетиной. Только полуседые усы, как и было. Строго сомкнутые губы придавали мастеру выражение всезнающей печали. Дима несколько секунд смотрел на это лицо – худощавое, красивое лицо зрелого мужчины без возраста. Малознакомое без очков. Шеф всё хотел перейти на контактные линзы…
* * *
Назавтра Дима приехал на квартиру Ярослава Матвеевича. Печально прошёл по комнатам. Постоял у окна… И взялся за дело. Начал осматривать вещи, книги, складывать, измерять, подсчитывать. Зашёл сосед – невысокий, кряжистый, в полосатых пижамных брюках и майке. Глянул растерянными глазами, пробормотал: «Эх!.. Сначала дочку, потом самого…» Махнул рукой и ушёл.
Следующим днём Дима привёз и внёс в квартиру, с помощью водителя, много одинаковых пустых ящиков. Стандартные белые пластиковые контейнеры, семьдесят на пятьдесят, с утопленными ручками по бокам – как раз для
переноски одним человеком. Лишь некоторые были большего размера. Неизвестно, где, в какой фирме Дима их нашёл.
Он отпустил водителя. И начал укладывать в контейнеры имущество Ярослава Матвеевича. Книги, альбомы, коллекции, репродукции картин. Документы. Награды. Несколько женских безделушек. Должно быть, память о дочери… Одежду он решил не класть. Там дадут. Или правильнее – тогда? Кто знает, какие будут моды. Но форму генеральскую, конечно, надо положить. И кое‑что ещё. Конечно, этот свитер, тёмно‑синий с белым. Он у шефа с зимы, тогда приезжала дочка… Так. Грампластинки. По нынешним временам – антиквариат. Или винтаж? Довольно много… А этот ящик с деревянными боками, прозрачной крышей и с большим резиновым кругом внутри – это, видимо, и есть проигрывающее устройство. Над кругом рычаг болтается. Зафиксировать, подпихнуть тряпок. Закрыть – ив контейнер… А это, похоже, маленькая, переносная версия. Написано: «Электрофон». В контейнер…
